Содержание

Введение 3
1. Возможности Интернета в сфере массовых коммуникаций 5
2. Особенности товарной политики в Интернете 9
Заключение 14
Список использованной литературы 16

ЖЕНЩИНА ВО ГЛАВЕ ФИРМЫ
(проблемы становления женского предпринимательства в России)
Женщина-менеджер — общемировой феномен развития частного предпринимательства. Американские исследователи Р. Петерсон и К. Вермейер назвали этот феномен «тихой революцией в мировом масштабе». Интенсивность, с которой «волна» женского предпринимательства распро-страняется в мире, свидетельствуя о возможностях женщин создавать собственное дело, ставит вопрос о росте их вклада в мировую экономику.
Наиболее динамично процессы становления женского бизнеса идут в США, что позволило Дж. Нэсбиту назвать 90-е годы XX в. «десятилети¬ем укрепления женщины в бизнесе». Действительно, женский бизнес в настоящее время является мощной экономической силой, способствую¬щей процветанию американской экономики: свыше 30 % объектов малого бизнеса находится в руках женщин. Предполагается, что в следующем веке эта доля составит 50 % объектов при увеличении их стоимости.
В Европе высокая активность женского предпринимательства от¬мечается в Германии, где доля женского участия в создании новых предприятий возросла за период 1975-1984 гг. с 10 до 33 %. По имею¬щимся оценкам, на рубеже 90-х годов женщины составили 26 % обще¬го числа немецких предпринимателей.
В России на этапе перехода к рыночной экономике также воз¬росло участие женщин в предпринимательской деятельности. К со¬жалению, пробелы в российской статистике не позволяют составить полное представление о значимости роли женщин з экономике. По данным Госкомстата РФ за 1996-1998 гг. по 14 регионам и 4400 ма¬лым предприятиям, женщины-руководители составляли 18% общего числа руководителей указанных предприятий. Об определенном про¬грессе в рассматриваемой области свидетельствуют статистические обследования по занятости: в 1999 г. среди всех занятых не по найму на женщин приходилось свыше 40 %. Оценивая эти показатели, отме-тим, что на рубеже 90-х годов в составе директорского корпуса они составляли всего 6-7 %. Намечается, на наш взгляд, процесс постепенно¬го проникновения женщин в новые сегменты рыночной экономики — перехода от руководства государственными предприятиями к руковод¬ству частными фирмами. То, что эта гипотеза строится на реальной динамике рынка труда, подтверждают данные социологов, проводив¬ших анализ источников пополнения руководителей новых экономи¬ческих предприятий. Так, по данным О. Самарцевой и Ю. Татарниковой, около 40 % женщин, возглавляющих в настоящее время частные фирмы в Самаре, до этого занимали посты высших и средних руко¬водителей на государственных предприятиях.
Женщины-руководители, как правило, находятся в самом активном возрасте: 73 % составляют женщины 30-50 лет; 13,7 — старше 50 лет, 12 % — до 30 лет. По данным опроса, проведенного С. Барсуковой, са¬мая высокая доля женщин-руководителей отмечена в таких отраслях, как непроизводственные виды бытового обслуживания (60 %), легкая промышленность (45), общественное питание (43), розничная торгов¬ля (40), образование, медицина, культура, наука (до 46 %). В промыш¬ленности, сельском хозяйстве, оптовой торговле, деятельности по обеспе¬чению функционирования рынка, финансовой сфере их доля ниже — от 13 (в промышленности) до 20 % (в финансовой сфере). Женское предпринимательство, таким образом, сконцентрировано в основном в отраслях, где сама технология не требует большого числа работников. Такие выводы согласуются с результатами других опросов.
Данные обследований Г. Силласте подтверждают наметившуюся тенденцию роста числа женщин-предпринимателей в общей численно¬сти предпринимательского слоя. В 1997 г. по всему обследованному контингенту женщины составили 1/5 собственников предприятий и фирм среди лиц, профессионально занятых бизнесом. При этом 40 % женщин могут быть отнесены к категории «полупредпринимателей», которые сочетают собственное дело с работой по найму. К этим оцен¬кам близки результаты других обследований.
Приход женщин в частный бизнес не случаен. Именно здесь жен¬щинам-менеджерам удается достичь заметных успехов. Сдерживаю¬щим фактором в завоевании женщинами высших руководящих по¬стов на предприятиях и в фирмах являются особенности российской экономической жизни и деловой культуры.
В нашем обследовании мы попытались проследить, действи¬тельно ли женщина-руководитель демонстрирует антикризисные стратегии, отличные от мужских? Если это так, то в чем различия между ними? И всегда ли заниженные ожидания относительно возможностей женщин-менеджеров мешают им действовать опти¬мально в условиях кризиса.

Антикризисные стратегии
Позиции женщин-директоров в отношении способов преодоле¬ния кризиса и обеспечения развития производства могут быть сгруп¬пированы по ряду ключевых направлений.
Наведение финансовой и технологической дисциплины. Некоторые из директоров, вернувшихся на свои предприятия из частных структур, при первом ознакомлении с финансовой отчетностью испытали «управ¬ленческий шок». Поэтому постепенно они стали внедрять в сознание финансовых работников понимание необходимости перехода к компью¬терному учету и автоматизации расчетов. У финансовых служб на базе новых заказов появилась возможность сократить размер задолжен¬ности предприятия перед работниками. Была поставлена задача повы¬шения отдачи и трудовой дисциплины всех специалистов и работников. При этом каждому работнику предоставлялась возможность покинуть предприятие, если его не устраивали новые принципы работы.
Поддержание финансовой дисциплины на своих предприятиях и порядок с отчетностью, по мнению всех опрошенных директоров, являются необходимыми составляющими управленческих стратегий. Причем наведение финансового порядка женщины-руководители не перепоручают никому и держат под своим собственным контролем.
Повышение необходимого технического уровня производства даже в условиях жестких финансовых ограничений является необ¬ходимой компонентой антикризисной стратегии новых директоров и директоров со стажем. Эти стратегии женщины-руководители реализуют при любом финансовом положении предприятия, пре¬одолевая порой сопротивление команды и персонала и проявляя завидные волевые качества.
Борьба за качество продукции и ассортимент. Важную роль в обеспечении качества на обследованных нами предприятиях дирек¬тора отводят идее справедливого поощрения. Наряду с этим большин¬ство из них начали активно внедрять западные технологии, закупать импортное оборудование с целью производства конкуретоспособной продукции и расширения ее ассортимента и соответственно рынков сбыта. Очень часто женщины идут на риск, используют всевозможные ресурсы, побеждают страх перед неопределенностью.
«Безвыходных положений не бывает — убеждена Раиса Ким, директор Ка-занского хлебозавода, — победить можно любую ситуацию. И женщины уме-ют побеждать безысходность лучше мужчин. Они не отступятся пока не достигнут своего… Им отступать некуда…»
Повышение инновационного потенциала предприятия. Все рес¬понденты были ориентированы не только на поиск новых проектов, инвесторов, заказов, рынков сбыта, но и на использование новых воз¬можностей развития предприятия в условиях рынка. Активная «под¬стройка» предприятия к сложившимся условиям, а не жалобы на не¬возможность преобразований — вот черты, характеризующие деловые стратегии женщин-руководителей.
Отказ от поиска виноватых дал возможность этим директорам действовать в рамках заданных ограничений, осуществлять инновации
в отдельных точках роста предприятия и распространять их на все большие «пространства внутри предприятий». В этом смысле женщи¬ны-менеджеры настроены на постепенные преобразования без ориента¬ции на моментальный прорыв, что делает их стратегии весьма эффек¬тивными в ситуации неопределенности. Борьба с трудностями на пред¬приятии при использовании стратегии «маленьких шагов» дает необ¬ходимые результаты и выгодно отличает эти стратегии от мужских.
Взаимодействие с внешним миром и властью. Большинство жен¬щин-директоров обследованных предприятий рискнули искать заказчи¬ков на зарубежном рынке, некоторым из них это удалось, в частности, за счет эффективно организованной рекламной кампании, которая, по их мнению, может принести реальный успех предприятию и обеспечить поддержку потенциальных инвесторов. Это позволяет рассматривать рекламную кампанию как ключевой элемент антикризисной стратегии.
Безусловно, не все директора могли позволить себе затраты на формирование деловой репутации и продвижение торговой марки, но важно то, что все они осознали необходимость активного продви¬жения своей продукции на рынок несмотря на стратегию минимиза¬ции затрат. Это свидетельствует о серьезной переориентации дело¬вой культуры руководителей российских предприятий на нормы ци¬вилизованного внешнего взаимодействия. Женщины-менеджеры — весь-; ма гибкие партнеры и умеют неплохо договариваться с иностранны¬ми партнерами, идя порой ради получения иностранного заказа на I кардинальные перемены в организации работы предприятия.
Женщины-руководители поддерживают конструктивные отно-I шения с центром, с местными и областными администрациями сво¬их регионов. Со стороны последних поддержка предприятий, по оцен¬кам женщин-директоров, осуществляется по разным направлениям: налоговые льготы — 40%; реконструкция — 30; предоставление до¬полнительных помещений — 40; размещение городских заказов — 50; помощь в поиске партнеров — 20%.
Характерно, что если на уровне первых лиц власти, как правило, удается достигнуть взаимопонимания, то отношения с налоговыми и другими контролирующими структурами могут оставаться весьма на¬пряженными. По оценкам директоров, число проверок их предприятий разными структурами достигает в месяц 12-18, что свидетельствует о существенном недоверии региональных органов своим предприятиям.
Стремление женщин-директоров АО искать поддержку у власти и находить ее, а главное сложившийся относительно высокий уро¬вень доверия власти заметно отличают женщин-директоров от руководителей частных фирм. Это свидетельствует о сохранившейся модели патронирования со стороны властей некоторых предприятий в российских регионах.
Организационные и управленческие изменения на предприятии. ^Пришедшие на работу в АО женщины-предприниматели начинают, с одной стороны, серьезно модернизировать организационную структу¬ру предприятия, создавая новые службы, позволяющие «вписываться в рынок», с другой — укреплять ключевые службы предприятий профессионалами. Необходимость подобной работы обусловлена из-

менением задач, стоящих сегодня перед управленцами. Большинство женщин начинают свою деятельность с укрепления управленческой команды и перестройки принципов ее работы.
Те женщины-директора, которые и до реформ были руководите¬лями своих предприятий, отмечают, что в новых условиях им пришлось научиться «делегировать свои полномочия» на более низкие уровни управления. Все опрошенные женщины — сторонницы жесткого контроля при условии принятия коллективных решений внутри своей команды. Весьма продуктивно женщины используют элементы планирования, однако они склонны, скорее, к тактическому, а не к стратегическому планированию из-за страха «стать заложником собственных планов».
Перестройка принципов работы с персоналом. Все опрошен¬ные директора отмечают, что управляемость персоналом в ходе ры¬ночных реформ повышается при условии хорошего вознаграждения за труд и стабильной работы предприятия. Среди факторов, способ¬ствующих росту управляемости, директора отмечают возросший страх работников перед потерей работы.
Отличительной особенностью работы женщин-директоров с персо¬налом является не только и не столько стремление к жестким санкци¬ям, сколько желание обеспечить необходимые условия для работников с целью минимизации санкций. Однако мы не стали бы утверждать, что женщины-директора не способны реализовывать жесткие стратегии по отношению к тем, кто не справляется с поставленными задачами.
Мотивы и ценностные ориентации женщин-директоров
Женщины-директора демонстрируют высокий мотивационный уровень своей деятельности. Их самоидентификацию можно опреде¬лить формулой: «трудоголики, несущие свой крест». Они, как впро¬чем и частные предпринимательницы, не демонстрируют выражен¬ной ориентации на материальные выгоды. Достаток дает им воз¬можность удовлетворять личные потребности и тратить деньги на «представительский вид», но не более того. В этой ситуации для них важнее всего доказать себе, что они способны управлять предприя¬тием в условиях жесткого финансового кризиса. Не менее важная задача — сохранить предприятие и его технологии.
Анализ результатов интервью позволяет отнести этих женщин к психологическому типу с подвижной мотивационной структурой. Жен¬щины-директора не имеют ценностей карьерного роста вне своих пред¬приятий, как правило, не склонны делать политическую или какую-либо иную карьеру, кроме директорской. Несмотря на негативную оценку сложившейся практики проведения реформ в российских регионах, они оптимистично оценивают влияние реформ на будущее России, надеясь на постепенную стабилизацию ситуации при условии «взве¬шенных шагов» со стороны политиков и власти.

ниях, где основную выборку составили мужчшш ко женщины-директора больше ориентированы на хорошие отно¬шения с персоналом и строят свои стратегии выхода предприя¬тий из кризиса на высоких мотивациях сотрудников. Склонность к воспитательному поведению и сопережеванию достаточно часто вы¬ступает ограничителем женского менеджмента, но женщины учат¬ся компенсировать свои особенности управления и даже извле-кать выгоду из них. Жестче по сравнению с мужчинами женщины-директора ведут себя с партнерами, демонстрируя тем самым мень¬шее доверие им по сравнению с мужчинами».
Несмотря на большую «ситуативность» женского менеджмента по сравнению с мужским, женщина-директор эффективно реализует стратегии не только выживания, но и развития, выстраивая более осторожные отношения со своими партнерами. Процедуры принятия решений ими в основном проводятся с ориентацией на активное об¬суждение предлагаемых решений совместно с подчиненными.
Способ организации труда в женском варианте в большинстве случаев выглядит как четкое распределение функций в реализации решений, и в случае необходимости руководитель может помочь в исполнении какого-либо задания. При организации текущего конт-j роля за ходом исполнения решений женщины-руководители предпо-I читают использовать бюрократический стиль поведения, предполага¬ющий регулярные текущие проверки. Ответственность за работу ус-j танавливается в соответствии с четким распределением обязанностей.
Характерно возложение конечной ответственности за определенны;! : участок работы на конкретного исполнителя независимо от того, со-; действовали ему при выполнении задания или нет. ‘ В целом полученные в ходе нашего обследования данные показы-| вают, что свыше 70% женщин оценивают свои менеджерские качества не ниже мужских, а 30% — убеждены з своих преимуществах перед мужчинами в умении управлять людьми. Около 70% женщин-лиде^ ров предпринимательства в своих регионах считают, что женские тех¬нологии управления более адаптированы к современным условиям.
Женщина-менеджер в частной фирме: специфика управленческих моделей
Анализ стилей управления женщин-руководителей частных фирм свидетельствует о преобладании фратернализма (лидер) и партнер¬ства (координатор), которые характеризуются меньшей дистанцией от власти, нежели при патернализме (хозяин) и бюрократизме (началь¬ник). Но партнерству в женском варианте больше присущи формальные отношения, фратернализму — неформальные. Интересным отличием жен-

ского стиля управления от мужского является то, что женщины-менедже¬ры в деловом поведении гораздо чаще (в половине случаев) использу¬ют смешанные стратегии, мужчины — лишь в одном случае из десяти.
Результаты анализа с использованием «управленческой решет¬ки» Б лейка и Моутона показывают, что вопреки сложившемуся сте¬реотипу о сосредоточенности женщин-руководителей на достижении взаимопонимания между сотрудниками соотношение между ориен¬тацией на задание (60%) и ориентацией на человека (40%) то же самое, что и среди мужчин12. Следовательно, распространенное мне¬ние о меньшей эффективности деятельности женщин-директоров, чем мужчин, якобы вследствие сосредоточения усилий на создании гармо¬ничной атмосферы, приводящей к ослаблению внимания к работе орга¬низации, не подтверждается данными проведенных обследований.
Высокая самооценка женщинами своих лидерских качеств практически совпадает с оценками, которые дают им подчиненные -мужчины. Опрос вице-президентов фирм среди мужчин показал, что они высоко оценивают тактику женщин-менеджеров. ^Особенно ус¬пешно, по мнению мужчин, они действуют в кризисных ситуациях, стратегия женского делового поведения отличается меньшей амбици¬озностью и большей предсказуемостью^Свыше 60% вице-президен¬тов высказались против смены женщины-лидера на мужчину-руково-дителя при тех или иных обстоятельствах.
По оценке мужчин, женщины-менеджеры отличаются зажными качествами: они умеют управлять командой и персоналом, опираясь на технологию «знаков внимания»; сочетают в себе качества директив¬ного и инструктивного лидера; владеют мягкими конфликтными технологиями. Свыше 30% мужчин, находящихся в подчинении жен¬щин-руководителей, к недостаткам женского менеджмента относят склон¬ность к коллективным решениям и сниженный потенциал риска.
Одновременно достаточно высоко женщин-лидеров оценивают муж¬чины-партнеры по бизнесу: 60% отмечают высокий уровень ответствен¬ности и исполнительской дисциплины; 30% — неожиданное для жен¬щин бесстрашие и умение гибко действовать в непредсказуемых ситу¬ациях. Вместе с тем, по мнению 40% опрошенных мужчин, женщины уступают в честолюбии, что не позволяет им достигать больших высот в бизнесе. Убежденность мужчин (40%) в преимуществах жесткого ме¬неджмента перед мягким менеджментом также базируется на уверен¬ности в том, что женщины — худшие стратеги и не умеют принимать необходимые решения столь быстро, как того требует ситуация.
Весьма остро в этом заочном споре свою позицию о возможностях женского менеджмента высказала предпринимательница из г. Влади¬мира Дина Смекалина:
«Если женщина у.чна и видит, что она один раз опоздала с решением, то во второй раз она стоит перед дилеммой: или ей надо уйти, или взять риск решения на себя. Учатся в России быстро. Я сама люблю коллективные ре-шения. Но хорошо чувствую время, которое отдано для решения».

Традиционное представление об ограниченности возможнос¬тей женского менеджмента сегодня уже не разделяется ни даль¬ним, ни ближним окружением, ни в большинстве своем самими женщинами-предпринимателями. Это хороший повод разобраться в том, почему женщины уверены в своих способностях и в чем заключаются ограничения их в бизнесе.
Женщина-руководитель: самовосприятие преимуществ и ограничений
Анализ женского менеджмента на основе оценок самих предпри¬нимателей позволяет выделить некоторые его специфические черты.
«В женщине-руководителе больше интуиции, больше эмоциональности, больше змпатии, — считает психолог, руководитель фирмы Всрошгкл Моисеева, вице-прези¬дент российской ассоциации PuBIic Relations. У женщины более детальный и ответ¬ственный подход, она имеет вкус к мелочам и умеет доводить до результата мужские фантазии. Необходимо постоянное лавирование между человеческими эмоциями и задачами управления. Женщина справляется с этим лучше мужчин».
Важное преимущество женского менеджмента перед мужским в своем интервью выделила Татьяна Собко:
«Женский бизнес по сравнению с мужским всегда более стабилен. И это¬му есть простое объяснение. У женщины более развито внутреннее чутье. Женщина анализирует, чтобы чувствовать».
Женщины-руководители фирм по сравнению с мужчинами име¬ют более высокие этические стандарты. на основе которых строят биз¬нес. Региональное женское предпринимательство в большей степени, чем московское, вынуждено следовать данным нормам в условиях замк¬нутого поселения и иной дистанции общения с людьми.
Женщины-предприниматели демонстрируют относительно мяг¬кие конфликтные стратегии во взаимодействии с местной зластью по сравнению с мужчинами. Около 30% из них уверены, что \-станов-ление конструктивного взаимодействия с властью — вполне выполни¬мая задача, но всего 10% женщин-бизнесменов з регионах знают о программах поддержки малого и среднего бизнеса. Одновременно исследование вскрыло «феномен давления» региональной власти на женщин-предпринимателей с целью «выбивания» средств на проведе¬ние избирательных кампаний, реализацию социальных программ и проведение благотворительных акций.
Взаимодействие с женщинами-предпринимателями и многоча¬совые контакты «лицом к лицу» показывают, что в нынешней ситуа¬ции женщины ориентированы не только на финансовую, но и на ин¬формационную, а также правовую поддержку со стороны властей на фоне укрепления статуса женского предпринимательства в регионах.
Материалы региональных интервью свидетельствуют о высоком уровне заинтересованности женщин-предпринимателей в собственном влиянии на принятие решений в регионах через экспертные сообще¬ства. Однако местная власть слабо использует экспертный потенциал женщин предпринимателей.

Женское предпринимательство в российских регионах растет динамичнее мужского и превышает последнее по темпам роста в 1,3-1,5 раза, что вполне соответствует общемировым закономерностям. Данная тенденция, по оценкам экспертов, сохранится на ближайшие 3-5 лет. Это означает, что к 2001-2005 гг. около 30-35% фирм будут возглавлять женщины, имеющие более низкие стартовые условия по сравнению с мужчинами, но действующие значительно активнее, зани¬мая низкоконкурентные ниши в малом и среднем бизнесе России.
Успехов в бизнесе женщина достигает не в результате приближе¬ния к мужскому стилю управления, а посредством творческого ис¬пользования своего менталитета и присущих ей стереотипов поведе¬ния, еще недавно считавшихся недопустимыми в руководстве. Сегод¬ня’нетрадиционный стиль управления способствует переходу к новой управленческой парадигме. Суть ее — отход от управленческого рацио¬нализма в сторону большей открытости и гибкости по отношению к постоянно меняющимся требованиям внешней среды. Именно с этой задачей женщина способна справляться наиболее продуктивно.
Ограничения же, снижающие эффективность управления фирмой, по оценкам женщин, следующие: мягкость характера, трудность приме¬нения санкций за ошибки — 50%; длительные переживания событий, эмоциональность — 40; сниженный потенциал риска, отсутствие аван¬тюризма — 25%. Вместе с тем наряду с выделением чисто женских ограничений около 50% женщин-респондентов настаивают на ограни¬чениях, которые свойственны им, как и всем менеджерам вообще, неза¬висимо от пола. Это свидетельствует о нецелесообразности жесткого разграничения в менеджменте мужских и женских составляющих.
Активное участие женщин в бизнесе началось с проникновения в новые экономические структуры. Они не только не потерпели пора¬жения, но и смогли добиться успехов в своих начинаниях .-Несмотря на то что женское предпринимательство в России плохо контролиру¬ется и учитывается, одостаточно высокой степенью вероятности мож¬но утверждать: постепенное внедрение мягкого менеджмента в сферу российского предпринимательства открывает новые возможности для экономического развития страны.]

ЕДИНСТВО ПРИРОДНОГО И СОЦИАЛЬНОГО БЫТИЯ ЧЕЛОВЕКА
Природное бытие человека представляет собой единый субстантивный мир, вписанный в целостность природы и выражает естественную порождённость человека и его не¬посредственную связь и близость всему сущему. Оно опре¬деляется как первоначальная сущность индивида; как то, что существенно для него с самого начала его происхожде¬ния. Природный человек, или индивид, выступает как мор-фологически замкнутый тип, обладающий статистическими характеристиками. В истории философии природу человека часто отождествляли с человеческой сущностью, осмысливаемой в различных противоречащих друг другу характе¬ристиках человеческого бытия, несовместимость которых не позволяет найти некую общую «сущность» человека и, исходя из неё, однозначно установить единство и целост¬ность его бытия. Сущность сводили к разумности и к бессознательно-либидным структурам, к моральности и воле к власти, символичности и практической деятельности, к иг¬ре и религиозности. Схоластика, например, усматривала в дуализме сущности и существования коренную раздвоен¬ность и ущербность природного (сотворенного) универсу¬ма, снимаемых лишь в боге. В силу такой раздвоенности вещь не может представляться как самосущая, себе тожде¬ственная, ибо её существование детерминировано транс¬цендентным началом. Ф. Аквинский для осмысления дог¬мата творения поставил сущность человека в зависимость от его существования, данного ему богом.
Существование и сущность человека тесно связаны, как связаны природное основание человеческого бытия и его ценностно-культурные формы, в созидании которых сущ¬ность проявляется и оформляется. Существование чело¬века — это природное основание его сущности, которая раскрывается через многообразие специфически человече¬ских проявлений и воплощений и в своём самобытном су¬ществовании является неисчерпаемой. Существование есть реальный процесс жизнедеятельности людей, встроенности человека в связи и отношения мира, пребывания в пространственно-временных координатах, воспроизведения и участия в процессе жизни. Сущность указывает на то, что пред¬ставляет собой бытие в своих качественных проявлениях.
Натуралистические школы абсолютизировали законы естественной необходимости и спроецировали их на выс¬шие онтологические формы человеческого существования. Человек рассматривается ими как существо, жёстко детер¬минированное природными факторами, а сама природа выступает в качестве единственного и непогрешимого источ¬ника объективной разумности и закономерности, осново¬полагающей причины всех целей и идеалов человека. Предполагается, что природа человека, его сущность не содержат в себе ничего специфического и в принципе от-личного от объективных закономерностей и явлений внеш¬него мира. Под природой человека философы Нового вре¬мени понимали изначальную устойчивую структуру, из ко¬торой проистекают законы человеческого поведения и реагирования. Природа человека, по их мнению, есть совокуп¬ность врождённых свойств и способностей, обеспечиваю¬щих его жизнь в мире как телесного существа, подчиняю¬щегося природным законам. Как сугубо природное сущест¬во человек полностью зависим от требований естественной необходимости. Человеческая природа, взятая сама по себе, как комплекс устойчивых, неизменных в своей основе черт, как ограниченная в форме своих проявлений, не подчиня¬ется социокультурным различиям и оценкам: она ни добрая, ни злая; ни истинная, ни ложная; ни красивая, ни без¬образная.
Натурализм сыграл большую роль в преодолении тео¬логического воззрения на мир, поскольку полагал, что че¬ловеческая природа абсолютно одинакова у всех народов, во всех культурах и во все времена, и сама по себе самодос¬таточна, не нуждается в чём-то трансцендентном. Мысль о всеобщей закономерной связи человека и природы внушает отдельному индивиду чувство стабильности, устойчивости и содействует объединению всех людей в целостном мире природы. Только то знание, которое имеет свою твёрдую основу в общих законах человеческой природы, может быть разделено с кем-либо другим. Следствием из этой мысли является идея о том, что между интересами людей не может быть конфликтов и противоречий, поскольку то, что для одного составляет доброе и полезное, тем же явля¬ется и для другого.
Натурализм составляет основу новоевропейского историцизма, согласно которому «разумность природы» обна¬руживается в поступательном движении истории и разви¬тии общества, а природные свойства человека являются конечным гарантом благости его «естественных устремле¬ний». За всеми представлениями о природной обусловлен¬ности человеческого бытия, истории скрывается мысль о важности и сущностном значении природных законов, ка¬честв и свойств для культурного развития личности. Фак¬тически натурализм «построен на игнорировании того, что к бытийственным содержаниям, действительно превы¬шающим горизонт человечески-земной истории (и в этом смысле над-историческим), можно добраться и приобщиться не иначе, как тщательно и последовательно прора¬батывая всё конкретное богатство исторического бытия».
Натурализм как философская позиция по отношению к миру отождествляет всё сущее с телесной природой, отвер¬гая понимание природы как части многоуровневого бытия. В конечном счёте, он редуцирует социальное к биологическому, изымает из философского знания традиционные метафизические проблемы, которые в силу их высокой абстрактности и надприродной сущности не могут получить окончательного решения. Адекватное описание человече¬ского бытия не укладывается в рамки способов детермина¬ции, действующих в природном мире. Натуралистические теории определяют духовную жизнь человека как результат усложнения форм природного мира, но духовное развитие и моральное совершенствование человека не сводится к объективным процессам, поскольку принадлежат к иному уровню бытия и определяются не пассивным отражением природных импульсов, а требуют напряжения человече¬ской воли. Качественная идентификация социальных и природных процессов приводит к тому, что социальная ре¬альность расценивается как чисто внешняя, объективиро¬ванная по отношению к человеку сфера, в которой дейст¬вуют внесубъектные природные ценности, которая являет¬ся первозданной естественной основой и исходя из ко¬торой получают объяснения результаты человеческой дея¬тельности.
Кант подверг критике натуралистические представле¬ния о человеке. Специфика самодетерминации человека усматривается Кантом в его способности определять свои действия, руко¬водствуясь разумом, в отличие от природной обусловлен¬ности поведения, когда человек подчиняется естественным чувствам, аффектам. Кант стремится выявить качествен¬ное отличие социально-культурной организации от при¬родной, показать специфику исторического, собственно человеческого бытия и обнаруживает её в разумной и ду¬ховно-нравственной природе человека. Подлинное бытие -это предназначение и долженствование, а не действитель¬ное положение вещей. С этой точки зрения оказывается, что истинные характеристики человеческого бытия — свобода, выбор, верность себе — это не имманентные, прису¬щие изначально человеку способности, а императив, кото¬рый каждый еще должен реализовать.
В современной западной философии преодоление пред¬ставления о человеке, обладающем значимой первозданной природой, идёт не по линии рационализма или историзма, а путём лишения природы человека какой бы то ни было конкретной определённости. Наряду с натуралистическим и антинатуралистическим осмыслениями человеческой сущности, можно выделить ещё одно противопоставление: субстанциалистское и экзистенциалистское толкования че¬ловека. Для субстанциализма мир выступает как бытие в себе, как некая субстанция, которая лишь раскрывается че¬ловеку, а сам человек интерпретируется как модус суб¬станции с устойчивостью её качеств, безличной всеобщно¬стью и поэтому доступный научному познанию. Главное возражение оппонентов субстанциализма заключается в том, что субстанция есть позиция всепронизывающего де¬терминизма, с точки зрения которого нельзя обосновать специфику собственно человеческого бытия, его творче¬скую сущность, свободу и моральную ответственность. На¬пример, экзистенциализм трактует человека как подвиж¬ную, открытую и уникальную реальность, По мнению Ясперса, человек является подлинной формой жизни, а не чем-то, «развившемся» из животного. «Человека нельзя вы¬водить из чего-то другого, он — непосредственная основа всех вещей… Все виды зависимости в мире и все процессы биологи¬ческого развития затрагивают как бы вещество человека, но не его самого».
Человек как социальное существо не противостоит природно-биологической форме своего существования, ко¬торая выступает в качестве предпосылки и основы его дальнейшего развития. «Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа он… наделён природными силами, жизненными силами, являясь деятельным природным существом; эти силы су¬ществуют в нём в виде задатков и способностей, в виде влечений…». Биологическое можно рассматривать как фор¬му человеческого существования, которая в процессе раз¬вития наполняется социальным содержанием. В процессе их взаимодействия биологическое выступает как начало консервативное, ограничивающее возможности человека; по целому ряду параметров адаптивные способности чело¬века близки к исчерпанию (физические и психологические факторы связаны с загрязнением среды обитания, увеличе¬нием нервных нагрузок, стрессовых ситуаций).
Конечной целью всех многосложных реакций человека является самостабилизация (то есть поддержание внутрен¬ней среды организма в равновесном состоянии), достигае¬мая посредством негативных обратных связей, которые элиминируют возмущения среды. Этот принцип, названный гомеостазисом и свойственный всем сложным саморегули-рующимся системам (какой является и психофизическая система человека), заключается в поддержании существен¬но важных для сохранения системы параметров в допусти¬мых пределах через абсорбирование возмущений среды, а также в противодействии поступающей из неё информа¬ции, нарушающей устойчивость основных элементов чело¬веческого организма. Поддержание гомеостазиса происхо¬дит посредством удовлетворения природных потребностей и обеспечения психофизиологического благополучия, с которыми человек так или иначе соотносит свою деятель-ность и, исходя из которых, формирует свою социальную жизнь.
Природа играет большую роль в организации общест¬венной жизни, поскольку представляет собой основание многообразных путей развития человека как социального существа, во многом зависящих от его природно-индивидуальных задатков. Как основа бытия природа задаёт человеку определённые границы (их подвижность определяется его творческими усилиями), в рамках которых идёт поиск максимальных возможностей самоосуществления. Природное бытие человека имеет наивысшую модальность (необходимость и действительность), наиболее полную фе¬номенальную проявленность и определённость и более уз¬кую область возможностей, чем сфера духовного и куль¬турного бытия. Человек прячется от трудностей свободного выбора и неразрешимых жизненных проблем с целью са¬мовыживания в пространстве естественного существова¬ния, не предполагающего существенных усилий и претен¬зий на особую духовную субъективность.
Многие философы считали, что природа является об¬разцом для истинной деятельности человека, ведь она во многом определяет характер человеческого поведения. По мнению Э. Кассирера, вслушивание в «голос земли», не¬осознанное подражание животным, более прочно укоре¬нённым в природе, помогло человеку приспособиться к ок¬ружающей среде, выработать определённые формы бытия, системы смыслов и ориентиров, дополнить природную «не¬достаточность» культурными способами жизнеустройства. Вещественная укоренённость и природная инкорпорированность человека сочетаются с чрезвычайной пластично-стью его натуры, способной адаптироваться к постоянно изменяющейся среде.
Парадоксальность связи человека со своим непосредст¬венным природным началом заключается в том, что при¬нимая и используя его как необходимое жизненное усло¬вие, человек стремится не только познать свою натуру, но и встать над собственной природой, преодолеть её через социализацию и приобретение высших духовных качеств. Всякое природное свойство индивида оказывается соци¬ально преобразованным; воспитательный процесс, осуще¬ствляемый обществом, направлен на ограничение и транс¬формацию его природных импульсов. Теория «обществен¬ного договора» акцентирует внимание на утилитарном подходе общества к природным задаткам человека: оно подавляет те формы, которые угрожают его существова¬нию и использует те, что способствуют социальным целям. Социальное выступает в качестве фундаментальной ос¬новы детерминации всех важнейших форм проявления жизни, преобразующей природные связи в специфически человеческие, культурные отношения. Даже простейшие человеческие акты (прямохождение, формирование языка, использование орудий труда) носят социальный характер и являются результатом развитого культурой потенциально богатого природного материала. Законы природного бытия проявляют себя в человеческой жизни опосредованно, в различных превращенных формах. Взаимодействие соци¬ального и биологического бытия никогда не может счи¬таться законченным и выступать в завершённой форме. Их единство состоит в бесконечном наполнении биологиче¬ского социальным содержанием, в опосредовании и преоб-разовании природного общественными формами, посколь¬ку человеческие предметы не являются природными в том виде, как они непосредственно даны в природе. Биологиче¬ские структуры и функции под воздействием социальных факторов (в частности, трудовой деятельности) претерпели модификацию и достигли более высокого уровня развития, нежели у представителей животного мира. Они «очелове¬чились», стали социализированными и уже не выступают в «чистом» виде. Через человека происходит одухотворение природного мира, в человеке пересекаются все круги бы¬тия: в нём встречаются и дополняют друг друга культура и природа.
В собственно человеческих, то есть ценностно-ориен¬тированных, действиях, следующих нормам, правилам и отличающихся от целенаправленных поведенческих актов других представителей природного мира, всегда присутст¬вует некая установка на то «как должно быть», в них нали¬чествует элемент долженствования, констатирующий зазор между реальностью и идеалом. Протест против несправед¬ливости или бессмысленности ситуаций человеческого пребывания в мире есть ясное выражение неприятия суще¬ствующего фактического положения дел, потому что с точ¬ки зрения выработанных человечеством принципов этого «не должно быть». Духовно-нравственное развитие челове¬ка — это социальный процесс, не имеющий какой-то биоло¬гической детерминированности; у низших животных мож¬но обнаружить различные чувства, впечатления, любопыт¬ство, внимание, память, но морально-нравственные задатки стыда, совести или долга у животных отсутствуют. Челове¬чество создало систему табу как основу социальных норм и обеспечило возможность коллективной памяти и, следова¬тельно, общественного развития.
Биологическое в человеке предстаёт не как параллель¬ный и абсолютно автономный по отношению к социально¬му бытию мир, а располагается в самой сфере социального как его исток и фундаментальная основа. Природа высту¬пает в качестве начального уровня иерархического бытия человека, который заключает в себе необходимые естест¬венные свойства, являющиеся одновременно и частью при¬роды и её высшим продуктом. «Человеческая сущность природы существует только для общественного человека; ибо только в обществе природа является для человека зве¬ном, связывающим человека с человеком, бытием его для другого и бытием другого для него, жизненным элементом человеческой деятельности; только в обществе природа выступает как основа его собственного человеческого бы¬тия». Человек созидает культурный и социальный мир на природном ландшафте, выступающим его матрицей, ме¬стом действия и материалом опредмечивания духовных актов, поэтому прелиминарное исследование природного бытия человека имеет существенное значение для осмыс¬ления его целостности.
Конечная цель всех философских вариантов всеобщей эволюции и антропогенного преобразования мира состоит в формировании нового типа человека, не ограничивающего¬ся своей телесностью и стремящегося к гармонии с собой и окружающим миром, а общий мотив их заключается в стремлении рассматривать человеческие проблемы в кон¬тексте эволюционного миропонимания, что требует цело¬стного осмысления человеческого бытия. Только через по¬знание природных законов и естественных форм существо¬вания вещей человек сможет целостным образом использо¬вать свои природные сущностные силы и развивать техно¬логические средства освоения мира, но этот процесс дол¬жен контролироваться высшими познавательными практикам и при приоритете духовно-нравственных структур бы¬тия. «Социальный феномен — кульминация, а не ослабление биологического феномена», — полагал Тейяр де Шарден. Природа для человека является исходным пунктом сущест¬вования, над которым надстраивается мир культурных форм и различных многоуровневых образований (норм, ценностей, символов), содержащих в себе нечто иное, чем биологические формы бытия. Человеческий универсум способен развёртываться в более целостную систему за счёт расширенной ценностной ассимиляции всего природ¬ного. Природный мир включается в сферу притяжения со¬циума и выделяется как особый целостный мир под воздей¬ствием развития цивилизации и форм человеческой дея¬тельности.
Одной из причин нарастающего драматизма в истории человечества является преждевременная, репрессивная, искусственно фиксирующая естественный ход событий ак¬тивность, которая приводит к деформации целостности че¬ловеческого бытия и универсума. Это проницательно было замечено даосами, которые своим учением о недеянии пы¬тались предохранить человека от насилия над природой. Даоские мудрецы едва ли не самыми первыми поставили вопрос о цене познания, результаты которого могут быть использованы во зло. Интенции рационального компонента субъективности, не опосредованные ценностными, норма-тивными формами, способны нарушить гармонию мира, а знания, превышающие объём и качество человеческой прак¬тики, не подкреплённые духовно-нравственными фактора¬ми, чреваты опасностью хаотизации внешнего и внутрен¬него миров. Не случайно в глубокой древности некоторые виды полученных знаний табуировались или передавались из поколения в поколение жрецами. Практика утаивания ими особо значимых знаний о человеке и мире таит в себе стремление сохранить человеческую общность, и целост¬ность человеческого духа и бытия. Результатом метафизической рефлексии и стал идеал недеяния, содержащий в себе идею отказа от активного вмешательства в естествен¬ные процессы Вселенной и тем самым поддерживающий гармонию мира.
Под влиянием активного вмешательства человека в ок¬ружающую среду в ней происходят соответствующие из¬менения, частота и степень воздействия которых карди¬нально меняется в пределах жизни одного поколения. И поскольку общество не успевает отреагировать на эти изменения адекватным образом, не успевает адаптироваться к новой ситуации, оно воспринимает это как глобальные про¬блемы, как конфликт локальных и универсальных структур, как исчезновение базовых ценностей цивилизации, размы¬вание естественного пространства обитания человека. Про¬блема взаимодействия человека со сложными природными системами вынуждает рассматривать ситуацию и положе¬ние человека как требующих постоянного анализа и кор¬ректировки, учёта логики и характера человеческой дея¬тельности. Возможность человека участвовать в эволюционном процессе определяется его способностью модифици-ровать свою позицию, творчески перерабатывать средства контакта с окружающими системами.
Общество ещё не успело обрести универсальное един¬ство и целостность, но уже обнаружило, что порождённая им технология приобрела сверхглобальный характер, негативно влияющий на процессы его дальнейшего развития, и человеку в этой ситуации предстоит вести себя предельно осторожно, чтобы не спровоцировать социоприродную катастрофу. Человек, утративший свою сакральную целост¬ность в обществе, практикующем по отношению к нему в основном репрессивные технологии, утверждается во внешнем мире через жестокое и антигуманное обращение с более слабыми и зависимыми от него объектами его дейст¬вий, среди которых природа оказывается самым незащи¬щённым. В природном универсуме человеческое предстаёт своими деперсонифицированными формами, а само природ¬ное становится инобытием отчуждённых качеств человека.
Многие современные философы высказывали озабо¬ченность результатами современного научно-технического прогресса и непомерного вмешательства человека в при¬родные процессы. М. Хайдеггер видел причину глобальных проблем в самой сущности человека, относящегося к при¬роде как к материалу для удовлетворения своих потребно¬стей, а к технике — как к средству раскрытия природных тайн. Техника, по его выражению, есть чучело человека, деятельность которого полностью просчитывается и контролируется.
Классическая наука в изучении природных систем ис¬ходит из абстрактных объектов и схем человеческого мышления, чётко различая модели и процедуры человече¬ского измерения природы и природу как объект анализа. Приписывание предметам природы свойств человека про-исходит не непосредственным образом и не в прямом кон¬такте, а опосредованно — через абстрактно-социальные формы; выражается косвенно — через инструменты и фор¬мы деятельности людей, опредмечиваемые в технических системах и машинах. В настоящее время формируется тип мышления и познания, совершающий процедуру своего рода деонтологнзации человеческих форм бытия, когда на¬ходится достаточно определённая сфера, в которой человеческие модели выступают важнейшим инструментом эф¬фективного взаимодействия.
Структуры и формы человеческой деятельности про¬ецируются на природные объекты, человеческие качества воплощаются в природном материале и предметы, созда¬ваемые людьми, приобретают социальные качества. Эти созданные человеком предметы оцениваются не по их природным свойствам, а по качествам воплощённой в них че¬ловеческой деятельности. Человек живёт в созданной им самим техногенной среде, без существования которой он уже не может обходиться, что ставит его в зависимость от этой среды, трансформирует его потребности и заставляет в определении своего бытия руководствоваться в основном логикой практической адаптации. На основе связи природ¬ных и социальных форм он строит свои разумные отноше¬ния с миром. Человек относится к внешнему миру сквозь призму своих интересов и потребностей, он контактирует с природой опосредованно — через язык, схемы мышления, сис¬темы норм, и воспринимает её с точки зрения культурных ценностей. Предметы природного мира, которым придают¬ся качества социальности, существуют и проявляются раз¬личным образом: кусок угля на земле, в руках художника или в печи — это один и тот же и вместе с тем различный по своим функциям и формам существования предмет.
Внешняя природа в целом — безграничное и непреходящее бытие, осваиваемое человеком частично, в силу своих воз¬можностей и проектов.
Проблема соответствия форм человеческой деятельно¬сти формам бытия природы в настоящее время решается на пути различения и взаимной конкретизации этих сфер, на пути осмысления человеком границ собственной деятель¬ности, что обеспечивает возможность плодотворных взаи¬модействий с внешним миром. Речь идёт об оптимизации общественных механизмов экологизации и преодолении противоестественного отрыва социальной формы движения от её природной основы; о разработке и реализации эколо¬гического алгоритма социального и технического прогресса, моделировании эффективного и целесообразного произ¬водственно-технического аппарата будущего. Всё большее значение приобретает тема преодоления стандартного од-номерного представления о вечных законах природы, на смену которому приходит представление о совокупности разнообразных и самобытных природных систем. Соизменение природных и социальных систем порождает акту¬альную проблему самоизменения общества, от решения которой зависит сохранение его неизменных устойчивых форм и поддержание жизненной определённости. Способ¬ность к самоизменению является важным свойством соци¬ального целого (и индивида как его неотъемлемого элемен¬та), обеспечивающего возможность сохранения устойчиво¬сти его бытия, соизмерения человеческих способов и форм деятельности с природными и социальными процессами.
Присутствие нравственных начал в деятельности учёно¬го и политика обусловлено чувством ответственности, ко¬торое может укрепиться благодаря проективной способно¬сти человеческого сознания в антиципации возможных по¬следствий своих действий. «Свободные» действия человека в мире, породившие глобальные проблемы, заставили из¬менить саму картину мира, в которой на первый план вы¬двигается ответственность, связанная не столько со свобо¬дой, сколько с нормами и функциями демократического общества. «Жизнь может быть осознана только в конкрет¬ной ответственности. Философия жизни может быть только нравственной философией». Появление ряда глобальных проблем существенно изменило жизненный контекст чело¬веческого бытия и привело к необходимости выработки различными социальными системами согласованных пред¬ставлений о ценностях, правах и свободе человека, на ос¬нове которых возможно создание планетарной этики.
Таким образом, решение экологической проблемы свя¬зано с ограничением социальной инерции экстенсивных типов деятельности, с согласованием полиморфных моде¬лей мира, определением режима их взаимодействия, усло¬вий обновления, с соразмерностью видов деятельности лю¬дей и способов репродукции природных комплексов. Важ¬нейшим фактором формирования и определения моделей, организующих взаимодействие человека и природы, явля¬ется способ бытия природной реальности, её состояние и конкретный характер отношения субъекта и объекта, что в свою очередь оказывается существенным моментом воспроизводства самого субъекта, самоизменения социальных индивидов.
Эффективное решение глобальных проблем во многом зависит от акцептации идеи всеобщей ответственности, присущей целостному челове-ку, эффективное участие которого в эволюционном про¬цессе определяется его способностью творчески перераба¬тывать средства контакта с окружающими системами, пре¬вращать развитие опредмеченных сил науки и техники в условие собственного саморазвития. В этом направлении открывается возможность оптимизации и гуманизации со¬отношения природных и социальных систем и формирова¬ния целостного человека.

ДЕСЯТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА
Чечня и Россия в современном конфликте
‘Десять лет назад, буквально под самый Новый год началась война, которую министр обороны того времени Павел Грачев надеялся завершить в считан¬ные часы с помощью одного парашютно-десантного полка, предназначенного для штурма Грозного. На самом же деле война растянулась на долгие годы, причем конца ее не видно и по сей день.
Вряд ли стоит сегодня в очередной раз обсуждать причины возникновения войны, ход боевых действий и кровавые следы тех страшных террористиче¬ских актов, которыми кавказский конфликт обернулся на территории самой России. За десять лет обсуждено уже все, что только можно.
Нет смысла агитировать за какое-либо решение проблемы (мирное или военное). Нет смысла призывать ктому, чтобы задавить врага в его логове, рав¬но как и к тому, чтобы вести с ним переговоры. Рациональные соображения решали дело в первую чеченскую войну. А сейчас события давно уже вышли из-под контроля и развиваются вне зависимости оттого, хотим мы войны или не хотим. Более того, фактически они развиваются вне зависимости от того, хотят ли продолжения боевых действий сам президент Путин и его ближай¬шее окружение. Да и у чеченских боевиков фактически уже нет никакого вы¬бора. Если даже та или иная сторона захочет изменить ход действий, вряд ли она найдет реальную возможность сделать это на практике.
Таким образом, от агитации ничего не изменится. Сейчас интереснее дру-гое. Во-первых, важно понять, какие могут существовать естественные выхо¬ды из кризисной ситуации, т. е. чем в итоге завершится кавказская война? Во-вторых, необходимо представить, чемобернуласьчеченскаяпроблемадлярос-сийской внутренней политики, насколько нынешнее, осуществляемое Путиным усиление авторитарных начал связано со всем происходящим на юге страны?
МОЖНО ЛИ КУПИТЬ ЧЕЧЕНЦЕВ?
Очевидные неудачи кавказской войны порождают у многих стремление удержать Чечню в составе России экономическими методами. Мол, сытый на¬род воевать с нами не станет. Посмотрим, насколько реалистичны подобные, в общем-то не лишенные логики, соображения.
Если исключить вариант разбрасывания денег с вертолета над горными аулами, то остается лишь два теоретически возможных способа осуществле- . ния финансовой поддержки Чечни. Первый предполагает планомерное нара-* щивание бюджетного финансирования из федерального центра. Второй —чс формирование благоприятных условий для частных инвестиций, создающих рабочие места. В идеале оба эти способа должны были бы использоваться со¬вместно, но на практике с большой степенью вероятности можно предполо¬жить, что не сработает ни тот, ни другой.
Дело в том, что экономика обладает одной очень неприятной для государ-ственных деятелей особенностью: она живет по своим законам, а не по тем, по которым хотели бы ее развивать некие ответственные работники. С этим наша страна столкнулась в свое время еще при попытке усовершенствовать плано¬вую социалистическую систему.
Лет 30 назад все советские люди охотно соглашались с тем, что если бы мы все жили и трудились по плану, то отчизна просто расцвела бы. Но при этом ни один из этих самых советских людей по плану жить не желал. Пролетарий поддавал, не отходя от рабочего места. Продавец сбывал товар налево. Директор корректиро¬вал план в сторону понижения. Министр беспокоился лишь о своей карьере. А Генеральный секретарь уже пребывал в маразме и думал лишь о борьбе за мир во всем мире. Для того чтобы заставить людей крутиться, пришлось менять систему.
В некотором смысле похожая ситуация и с Чечней. В принципе каждый из нас легко согласится с тем, что хорошо бы обеспечить работой всех ее жите¬лей, дабы не пришлось им хвататься за автомат ради хлеба насущного. Но увы— Как справедливо заметили в свое время в одной киношной кавказской респуб¬лике, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями.
Посмотрим сначала на возможности бюджетного финансирования. Изве-стно, насколько много средств, идущих на восстановление Чечни, разворовы¬вается. Многие думают, что дело здесьлишь в плохих людях, и если наш всена¬родно любимый президент подберет хороших, то масштабы воровства резко снизятся.
Но на самом деле для того, чтобы эти масштабы снизились, нужны специ-альные механизмы финансового контроля. Такого рода контроль предполага¬ет, с одной стороны, аккуратное ведение бухгалтерия по современным стан¬дартам, а с другой — наличие специальных проверяющих органов, способных определить, сошлись лн у к ответственных работников» концы с концами.
Однако вся эта система рассчитана на условна мирного времени. Различие между возможностями осуществления контроля в обычных и в военных усло¬виях примерно такое же, как различие в движении тел при гравитации и при невесомости.
Например, центр профинансировал возведение в Чечне некоего социаль¬но значимого объекта, а затем захотел проверить, не украли ли часом толику народного достояния. И вот, как назло, прямо перед приездом проверяющих это народное достояние взлетает на воздух по причине усиления террористи¬ческой деятельности со стороны неопознанных лиц.
Конечно, если бы в присланной из Москвы комиссии состояли не спецы по дебету-кредиту, а заплечных дел мастера, они могли бы путем опроса свидете¬лей выяснить, что «утраченное народное достояние» на самом деле представ¬ляло собой не бизнес-центр с аквапарком (как значилось в документах), а из¬бушку на курьих ножках, возведение которой стоило 0,0001% от выделенной государством суммы. Но одно дело — сверить циферки в конторе, другое д«ло — осуществить широкомасштабное расследование под огнем противни¬ка, да еще и в ситуации, когда то или иное народное достояние взлетает на воз¬дух буквально каждый день.
Есть, правда, альтернатива: денег в Чечню не посылать, но давать помощь
натурой — кирпичом и хлебом. Как бедняку на Западе дают вместо денег про¬дуктовые талоны, дабы не пропил. Но на самом деле эта альтернатива лишь кажущаяся. В России — экономика рыночная, и любой товарный ноток дол¬жен где-то рано или поздно обернуться потоком финансовым. Где-то (пусть хоть на Чукотке у губернатора Абрамовича) должен стоять тот банк, через ко¬торый будет профинансирована закупка для Чечни соответствующих товаров. А это означает, что описанная выше схема в целом сохраняется, хотя в отдель¬ных деталях становится сложнее. . .
К двум участникам «подъема народного благосостояния в Чечне» — тому .чеченцу, который строит, и тому, который достроенное взрывает, дабы пер¬вый смог скрыть украденное — добавляется третий, боец финансового фрон¬та. Возможно, даже четвертый —тот, кто продаст третьему необходимые Чеч¬не ресурсы по завышенным в пять рал ценам. Эти парни могут уже быть не чеченцами, а русскими, евреями, татарами или даже американцами. Любовь к деньгам сближает народы.
Разочаровавшись в возможностях такого рода подходов, президент недав-но пошел по иному пути, предпочтя отдать все нефтяные доходы правящим там банди… Пардон, всенародно избранной власти. Логика в этом есть. Пусть сами строят, сами охраняют, сами проверяют и сами же карают… по законам шариата н военного времени. Глядишь, ради самовыживания эти… избранные правители вынуждены будут снизить процент «усушки и утруски».
Но опять нсстыковочка получается. Кроме одних избранных правителей в Чечне есть и другие избранные правители. Атакже в большом числе имеются просто правители — хотя и не избранные, но зато хорошо вооруженные. Воз¬никает вопрос: как объяснить этим другим, что те одни являются единственно законными распорядителями нефти и всего прочего? Боюсь, что ссылок на Ко¬ран, Конституцию РФ и волю президента здесь будет недостаточно.
Для того чтобы чеченцы сами охраняли свое народное достояние и повы-шали свое народное благосостояние, надо, чтобы они сначала навели порядок в собственном доме и пришли к консенсусу насчеттого, кому и сколько разре¬шается красть. Но навести порядок можно {если руководствоваться нашей ис¬ходной посылкой), лишь подняв благосостояние. Образуется порочный круг, из которого вряд ли сможет выйти даже наш всенародно любимый президент. Таким образом, как бы ни приходили бюджетные средств в Чечню, каж¬дый, находящийся в здравом уме и твердой памяти получатель (вне зависимо¬сти от национальности, пола, возраста, материального положения и отноше¬ния к Путину) прекрасно понимает: надо красть и переводить деньги за ру¬беж. Не украденное тобой сегодня, будет украдено завтра твоим же товарищем по партии власти. Народу все равно достанутся лишь крохи.
Рассмотрим теперь иной способ финансирования Чечни — посредством частных инвестиций. Здесь нам, увы, долго рассуждать не придется. Если бюд¬жетные средства по воле президента еще можно принудительно направить в регион, где они бесследно исчезают, то частные инвестиции туда не пойдут.ни за какие обещанные им в неопределенной перспективе коврижки. В данном случае абсолютно очевидной становится необходимость сначала получить ста¬бильную Чечню с четкой системой управления и с народом, предпочитающим работать, а не воровать. Лишь после этого частный бизнес дастнародукусок хлеба.
В период недолгого мира, возникшего после заключения Хасавюртских со¬глашений, российская власть собиралась идти как раз по такому пути. Не слу¬чайно ведь заместителем секретаря Совета безопасности некоторое время был Борис Березовский — человек, не имеющий отношения к безопасности, но зато умеющий организовывать финансирование. Прибавились ли в тот момент в Чечне инвестиции?
Опять-таки можно все свалить на персоналии. Мол, если бы вместо Бере-зовского уполномочили Дубровского, Буковского, Сосновского или, лучше, Баобабовского, то инвестиции пошли бы. Но уж в чем, а в стремлении упус¬тить выгоду Бориса Абрамовича обвинить трудно. Если бы имелась хоть ма¬лейшая возможность нажиться на Чечне с помощью созидательного труда, Березовский ее не упустил бы. Но даже в относительно стабильную эпоху Ха¬савюрта этот регион оставался черной дырой, где любые деньги, товары и бла¬гие пожелания исчезали бесследно.
Таким образом, получается, что никакого чеченского экономического чуда у нас не будет. Народ, который нищ, наг и бос, постепенно превращается в «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй».
Но, впрочем, даже если бы мы и могли решить хозяйственные проблемы Чечни, проблема в целом не разрешилась бы. Шахид озабочен отнюдь не рос-том благосостояния. Человека нельзя свести к одной лишь экономике, тем бо¬лее в обществе, которое во многом живет еще иррациональными понятиями. Отсюда вытекает следующая возможная идея — договориться с чеченцами, найти способ замирить их.
МОЖНО ЛИ ЗАМИРИТЬ ЧЕЧЕНЦЕВ?
В демократических кругах по сей день господствует идея ведения перего-воров с истинными представителями чеченского народа. Не так давно и автор этих строк полагал, что таков единственный реальный путь к миру. Но, увы, сегодня идея переговоров представляется не более реалистичным способом решения проблемы, чем все остальные.
Столь пессимистический вывод не означает, конечно, что не надо вообще ве¬сти никаких переговоров. Вести их надо. Более того, делать это необходимо, отка¬завшись предварительно от любых априорных установок.. Мол, с приличными чеченцами мы переговорим, а вот с теми, у кого руки кровью запятнаны, — нет.
Ведь если мы действительно хотим достичь успеха, встречаться следует именно с теми, кто контролирует ситуацию. Вне зависимости оттого, приятны ли нам эти люди. Если мы достигаем соглашения с чеченскими «лидерами», от которых ничего не зависит, то новая ситуация ничем не будет отличаться от нынешней — когда группировка Кадырова—Алханова лишь занимается реше¬нием своих собственных проблем, но не делает Чечню менее опасной для рос¬сиян. Если же мы достигаем соглашения с теми, кто действительно способен обеспечить его выполнение чеченской стороной (будь это Басаев или любой другой самый кровавый бандит), Россия реально оказывается в меньшей опас¬ности, чем сегодня.
Однако это все теория. Самый главный вопрос: велика ли вероятность реа-лизации данной теории на практике? Способны ли мы найти чеченцев, реаль¬но контролирующих ситуацию, даже при условии нашей готовности вести пе¬реговоры хоть с самим чертом? Боюсь, что в результате любых переговоров лишь выявится их полная бесперспективность.
Сторонники жесткого курса полагают, будто переговоры бесперспектив¬ны из-за неспособности чеченцев отыскать в соглашениях с Россией свой ин-терес. Мол, они там все — фанатики, думают лишь о победе ислама в мировом масштабе.
Это, конечно, полная чушь. С семейкой Кадыровых прекрасно договари-ваемся. Раньше договаривались и с другими чеченцами—ставленниками Крем¬ля. А уж насколько договороспособны тысячи чеченцев, занятых по всей Рос’ сии бизнесом, и говорить не приходится. Только исполнители низшего ранга невменяемы, тогда как люди, организующие сопротивление, распоряжающи¬еся миллионами и планирующие теракты, мыслят абсолютно рационально. Они
способны искать выгоду в переговорах с Россией, если, конечно, нам есть, что ИМ предложить.
Проблема бесперспективности переговоров возникает из-за того, что де-сятилетняя война довела Чечню до предельной атомизации, до полного разру¬шения зарождавшегося при Джохаре Дудаеве молодого государства, до абсо¬лютного устранения единых чеченских авторитетов. Тех сил, которые действи¬тельно контролируют положение, мы, скорее всего, в ходе переговоров просто не найдем.
С 1991 г. Чечня прошла в своем развитии несколько этапов.
Первый — дудаевский — отличался тем, что в Грозном еще сохранялись многие признаки советской системы, на которую, правда, интенсивно наве-шивались элементы авторитарного режима, шариатского права я бандитского беспредела при одновременном возрождении влияния тейпов. Отдельные со¬ставляющие этой мешанины во многом противоречили друг другу, что мешало становлению чеченской государственности, но повышало вероятность сохра¬нения политического влияния Москвы.
И действительно, в тот момент все по-настоящему влиятельные люди (и прежде всего генерал Дудаев) были еще по менталитету советскими людьми. Не в том смысле, что хотели власти Советов. Ее и в Москве-то хотели лишь маргиналы. А в том, что мыслили не в категориях «набег», «шахид», «лесной лагерь», «исламская солидарность», а в значительно более привычных — «ру¬ководящее кресло», «откат», «банковский счет», «государственныйвизитв Па¬риж». С людьми, мыслящими подобным образом, всегда можно договориться, если, конечно, трезво осознавать, к чему приведет возможная неуступчивость.
Если бы Москва в тот момент признала советского армейского генерала Дудаева, как признала советского генерала КГБ Алиева или советского партий¬ного работника Туркмен-баши, чеченский режим все равно остался бы очень неприятным. И даже многие бандитские элементы в нем отчетливо присутство¬вали бы. Но все же, положа руку на сердце, вряд ли кто-нибудь решится сегод¬ня утверждать, что дело дошло бы до «Норд-оста», Беслана, взрыва домов и падения самолетов.
Дудаеву оставили бы вместе с независимостью доходы от чеченской не¬фти (те самые, которые сегодня Путин с легкостью оставил Алханову), а также помогли бы бороться с ваххабитами, которые для Грозного представляли бблыпую опасность, чем даже для Москвы. Кроме того, мы (как обычно быва¬ет в отношениях с развивающимися странами) поставляли бы оружие и инст¬рукторов, способствовали бы обретению молодой чеченской «демократией» международного признания.
Вместо этого Россия начала войну и убила Дудаева — единственного чело-века, который так или иначе мог контролировать ситуацию. После гибели сво¬его бесспорного лидера Чечня вступила во второй — масхадовский — этап раз¬вития.
Масхадов не был признанным лидером, как Дудаев. Он был лишь первым среди равных, и это объективно выводило ситуацию в Чечне из-под контроля. Без Дудаева урегулирование неизбежно требовало больших сроков и жертв. Но все же оно было возможно. Масхадов победил на президентских выборах, имевших хотя бы некоторые признаки легитимности в глазах мировой обще¬ственности, и мог, опять-таки опираясь на российскую поддержку, бороться с внутренними врагами. Что он, кстати, и делал, препятствуя по мере своих скромных сил развитию ваххабизма.
Сотрудничество с Масхадовым лежало а основе Хасавюртских соглаше-ний, заложенных боевым генералом Лебедем, который, в отличие от паркет¬ных генералов из КГБ, донимал невозможность победы в войне с горцами.
Это был реальный шанс. И хотя вторжение Басаева в Дагестан таким обра-зом все же не было предотвращено, никто, скорее всего, не сможет сказать, что тот бандитский рейд был страшнее рейдов нынешних.
Масхадов был кровно заинтересован в политическом ослаблении Басаева и его нейтрализации. Москва могла, этим воспользоваться, но вместо тонкой политической интриги своими прямолинейными действиями мы объединили всех сторонников независимости. Причем отвергнутый Москвой Масхадов пе¬рестал, быть даже первым среди равных.
Начался третий период развития Чечни. Государство рухнуло, возниклапол-ная анархия. Выросло постсоветское поколение чеченцев, не знающее другой жизни, кроме как с автоматом в руках. Вдовы погибших боевиков освоили «ре¬месло» шахида. В дальнейшем боевиков будет становиться все больше, а по мере их истребления российскими войсками станет увеличиваться число шахидов.
Но самой главной особенностью нынешнего этапа стало усиление автоно-мии отдельных вооруженных формирований. Кто может навязать им свою волю? Масхадов? Алханов? Кадыров? Муфтий? Старейшины тейпов? Скорее всего — никто.
Попробуем абстрагироваться от привычных стереотипов (таких, как «Чеч-ня — субъект РФ») и непредвзято дать оценку ситуации. Если в Чечне уже столько лет не действуют российские законы, если Чечня фактически не пла¬тит налогов, если доллар там играет большую роль, чем рубль, если ни один россиянин в здравом уме и твердой памяти не поедет просто так в Чечню про¬кататься, то какой же она субъект?
Следовательно, напрашиваются два вывода. Первый — Чечня уже незави-сима. Второй — в Чечне идет гражданская война (как раньше а Афганистане), и российские войска выступают на стороне одной из конфликтующих группи¬ровок (тоже по афганскому сценарию).
Давно уже не актуальна проблема — стоит ли отпускать Чечню? Желаю-щему поразмышлять на данную тему лучше задать себе другой вопрос —? спо¬собны ли российские войска снова завоевать независимую Чечню и сделать послушным население, состоящее из боевиков, шахидов, а также мальчишек, мечтающих стать боевиками ?
Что же касается политического решения вопроса, то стоит вспомнить опять-таки афганский опыт. Когда советские войска уходили, они оставляли власть на¬шим союзникам. Те быстро были разбиты моджахедами, которые в свою очередь вскоре пали под напором талибов. Кто мог спрогнозировать этот успех талибов?
Восток— дело тонкое. Мы не знаем, кто способен удержать Чечню под своей властью. Поэтому вне зависимости от политических переговоров, как только Россия устанет держать там свои войска, гражданская война перейдет из скрытой стадии в открытую. Скорее всего, война будет долгой и кровавой. И только тогда, когда выявится победитель, мир поймет, с кем можно вести дальнейшие переговоры.
В итоге остается вопрос: коли мы не можем никак повлиять на чеченцев, коли они «успокоятся» лишь после завершения естественного для развития их государства периода гражданской войны, то можем ли мы хотя бы на период этой войны каким-то образом прикрыться от осуществляемых ими терактов?
МОЖНО ЛИ СПАСТИСЬ ОТ ЧЕЧЕНЦЕВ?
В отношениях с Чечней Россия однозначно взяла курс на силовое решение проблемы. Вот уже десять лет как курс этот проводится, но себя не оправдыва¬ет. В чем же дело? Провалы действительно неизбежны или же нашу силовую политику все-таки можно скорректировать?
Чеченская угроза четко подразделяется на две части. Во-первых, боевики
наносят постоянные удары по российским войскам, расположенным на Кав¬казе {и по их местным союзникам). Во-вторых, за пределами Чечни террори¬сты совершают враждебные действия в отношении мирных граждан.
Будем откровенны. За исключением солдатских матерей, общество всерьез обеспокоено лишь второй угрозой. Если бы не теракты, россияне (особенно после введения цензуры на основных телеканалах) думали бы о чеченских раз¬борках не больше, чем рядовые англичане XIX века думали о восстаниях в Ин¬дии. Наше весьма избирательное сочувствие жертвам хорошо видно по тому, как отличается эмоциональная реакция на «Норд-ост» и Беслан от реакции на ставшие уже привычными ежедневные Боевые потери.
В гражданском обществе массовые захваты заложников или уничтожение пассажирских самолетов оказываются весьма действенным способом давле¬ния на власть, демонстрирующую неспособность справиться с терроризмом. Но в нашем обществе все по-другому. Надо отдать должное кремлевским мыс¬лителям: они рассчитали верно. Сколько ни гибнет россиян, народ лишь боль¬ше объединяется вокруг Путина, проникаясь ощущением войны.
В значительной степени эта реакция связана, конечно, с малой вероятнос-тью для отдельного сторонника войны лично попасть в переплет. Легко быть воякой, когда гибнут другие. Но в то же время, наверное, у людей сохраняется надежда на повышение эффективности антитеррорисгнческой деятельности, на то, что Путин рано или поздно наведет порядок в своих службах и спец¬службах.
Действительно, терроризм — не новое явление. С тех пор, как он появил-ся, мир каким-то образом с ним борется. И главным принципом такой борьбы стал отказ от переговоров с террористами. Нельзя стимулировать их дальней¬шие действия удовлетворением каких бы то ни было требований. Разбивши лоб о твердость властей, террористы поймут бессмысленность и бесперспек¬тивность своих усилий.
Данная логика в общем-то верна, но, увы, не для нашего случая. Со времен Буденновска мы ни разу не шли на компромисс с террористами, а жестокость и интенсивность терактов все 6Чх\ьше усиливаются. Накопилось уже столько жертв, что пора бы прийти к мысли о явной неслучайности всего происходящего.
Террористы совершают очередные преступления я жертвуют своей жиз-нью, несмотря, казалось бы, на полную бессмысленность их действий. Все это никак не вписывается в логику, по которой функционируют наши спецслуж¬бы. Им представляется, что чеченцы, упершись в «стену», должны отступить, замириться и зажить обычной жизнью. Но с точки зрения самих боевиков! от¬ступать им некуда- В пределах России жизни для них нет, а потому все больше люден готово стать шахидами.
И вот мы видим, что все изощренные меры антитеррора, имеющиеся в рас-поряжении даже лучших спецслужб мира, оказываются бессильны перед го¬товностью шахида отдать свою жизнь. Все меры рассчитаны только на то, что террорист — это человек, щадящий себя, что он намерен скрыться после со¬вершения теракта. Но на самом деле это ие так, а потому ни введение самой полной диктатуры, ни оснащение спецслужб самой лучшей техникой ничего принципиально не изменят.
Впрочем, есть один способ решения проблемы, и мы в России о нем знаем лучше, чем где бы то ни было. Дело в том, что шахидами не рождаются, ими становятся. Шахида формирует социальная среда, в которой онживет, борется, те ряет&лизга*хи1П»никается иррациональными идеями, обеспечивающими ему легкий уход в мир иной. Разрушь эту среду — разрушишь и «фабрику» по про¬изводству пушечного мяса для Шамиля Басаева.
Иначе говоря, для того чтобы не было шахидов, надо установить реальный контроль над чеченской территорией. Борьба с террором никогда не будет эф-фективна в Москве или в Беслане. Она начинается с Чечни. Чеченцы, живу¬щие вне родных гор, могут поддерживать терроризм финансово, могут даже организовывать преступления, но сами они слишком «окультурены», чтобы стать шахидами.
И вот здесь-то мы упираемся в самую сложную проблему. Любые жесто-кие зачистки могут лишь вырывать отдельных людей из формирующей шахи-да среды. Но они не устраняют саму эту среду: предания веков, слезы матерей, обычаи мести, ненависть к поработителям, стремление быть свободным. Нельзя изменить дух общества, борясь с отдельными боевиками. Напротив, лишь из¬менив дух общества, можно победить отдельных боевиков.
Привычка упрощать историю жестоко наказывает нас. Даже по отноше-нию г. тиранам упрощения такого рода недопустимы. Какими бы личными пси¬хическими проблемами не отличался Сталин, он переселял народы не сдуру, а именно для решения той проблемы, которая сформулирована выше. Как истинный русский националист, он разрушал антироссийскую среду. Выры¬вал с корнями те «деревья», которые могли бы превратиться в лес.
Оказавшиеся в другой местности, вырванные из родной среды, потеряв-шие связи с кровными родственниками чеченцы, конечно же, не представля¬ли той угрозы целостности России, которую представляют сегодня. Наверное, они были способны на отдельные акты сопротивления, но не на ту чрезвычай¬но жестокую и эффективную деятельность, которую сейчас осуществляют.
Борются не отдельные террористы, борется народ, Путин этого упорно не хочет признавать, Сталин же это понимал прекрасно. Поэтому и антитеррори-стнческая борьба по Сталину предполагала осуществление мер не по отноше¬нию к отдельным чеченцам, а по отношению к народу в целом. Вне зависимос¬ти от конкретной вины каждого. И уж, конечно, без суда и следствия, без ма¬лейшего проявления милосердия, без малейших поблажек столь характерному для XX века гуманистическому мировоззрению.
Давайте расставим все точки над i. He будем прятать голову в песок и де-лать вид, будто знаем какой-то иной способ решения проблемы, кроме того, что был предложен в свое время «отцом народов». Давайте отдадим себе отчет в том, что если Россия идет по пути силового решения чеченского вопроса, то рано или поздно над нами начнет вставать тень Сталина. Или же все применя¬емые меры окажутся не решением проблемы, а лишь профанацией.
Тот, кто этого не говорит, просто недоговаривает. Придерживает главный аргумент до того момента, когда народ «дозреет», вздохнет н скажет: «Ну что ж… Мы хотели как лучше, но они сами нарывались. Если нет другого способа, то вперед, к победе сталинизма».
Сталинизм отвратителен, и даже сама мысль о возможности возврата к тако -го рода методам сегодня ужасает. Но не станем поддаваться иллюзиям, будто для всех россиян сталинские методы неприемлемы. Скорее всего, многие люди, тоскующие по твердой руке и напуганные террористической угрозой, в душе готовы были бы одобрить такого рода «мягкий геноцид». И, наверное, число тех, кто склонен согласиться на крайние меры, со временем будет возрастать.
Словом, сталинизм ужасен, но для многих довольно привлекателен. Одна-ко для реализации идей сталинизма нужен Сталин, нужен тот монстр, кото¬рый возьмет на себя ответственность за преступления, превышающие по жес¬токости даже преступления террористов. Но, как я в случае с террористами, для появления подобного человека (а точнее, даже целой группы лиц: ведь по¬надобятся ежовы. кагановичи и тысячи мелких сошек) требуется определен¬ная среда.
Нынешний российский политик мелковат для того, чтобы ужаснуть мир сво¬ей жестокостью. Этот политик любит себя, свой комфорт, своих детей, свое обес¬печенное будущее. Он никогда не окажется в обстановке типа «Норд-оста». Он
укрывается за рядами охраны и высокими стенами. Любит ездить на Запад. Мно¬го говорит и мало делает. Очень эмоционален, но при этом трусоват.
При всех имеющихся между политиками различиях, думается, данную ха-рактеристику можно отнести как к правым, так и к левым, как к москвичам, так и к регионалам, как к откровенным путницам, так и к скрытым антипутин-цам. Ушла эпоха, рождавшая уникальных по своим масштабам злодеев, упи¬вавшихся самим фактом своей беспредельной власти. Даже если кто-то и за¬хочет разыграть из себя Сталина, куража хватит лишь на то, чтобы отравить парочку журналистов. ?.-.., :
А значит, получается, что силового решения чеченской проблемы у нас нет. Как нет силового решения проблемы мирового рекорда у штангиста, не спо¬собного поднять даже собственный вес— . ? -•
Следовательно, мы будем гибнуть от терактов до тех пор, пока не выведей войска из Чечни, пока не сбежим позорно с той войны, которую неспособны выиграть. Более того, скорее всего, теракты будут какое-то время продолжать* ся и далее. До тех пор, пока не уйдет инерция антироссийского озлобления. До тех пор, пока боевики не увязнут в междоусобной вражде. До тех пор, пока коррумпированные политики, чиновники и генералы не осознают все же не¬обходимости оборудования нормальной, хорошо укрепленной чечено-россий¬ской границы (или стены, типа той, которую выстраивает в Израиле между евреями и арабами Ариэль Шарон).
Больно признавать все это, но трудно прийти к каким-либо иным выводам, не осуществляя насилия на историческими фактами и над обычной человеческой логикой. Перспективы развития чеченского кризиса не внушают оптимизма.
Не внущает оптимизма и развитие внутриполитической ситуации в Рос¬сии. Ведь для того, чтобы власти приняли решение о выводе войск из Чечени (тем более, если по форме этот вывод будет представлять собой позорное бег¬ство) , нужны очень серьезные мотивы. Однако на данный момент у Кремля име¬ются, скорее, серьезные мотивы для того, чтобы как можно дольше продолжать ведение войны. Продолжать даже в том случае, если в самом Кремле уже нет никаких надежд на возможность достижения победного результатата.
ГЛАВНЫЙ ПРОСЧЕТ БАСАЕВА
Не парадокс ли, что триумф Владимира Путина на президентских выборах 14 марта 2004 г. имел место на фоне становящейся все более очевидной беспо¬мощности российских спецслужб в борьбе с террористами ? Нет не парадокс. Как беспомощность, так и триумф вполне закономерны.
Проблему чеченской войны обычно увязывают с вопросом о популярнос-ти президента. Логика рассуждений примерно такова: Путина любят, Путину верят, а потому считают, что нет иного решения проблемы, кроме того, кото¬рый предлагается им. То есть ведения войны до победного конца, до полного уничтожения террористов. Причем по мере того, как мы уничтожаем этих тер¬рористов, народная поддержка, выражаемая главе государства, становится все крепче и крепче.
Налицо чисто рациональные соображения. Грубо говоря: мы знаем, что Путин хорош, а Путин знает, как решить проблему; следовательно, надо под¬держивать предлагаемую им стратегию, т. е. сражаться и не отступать.
В первые годы президентского правления Путина такого рода логика каза-лась неопровержимой. Экономика давала неплохие результаты, росли реаль¬ные доходы населения, устранялся олигархический произвол, повышалась сте¬пень управляемости государством. Естественно было склоняться к мысли, что, коли наш президент такой хороший управленец (помимо того, что просто оба-ятельный человек — молодой, энергичный, умный), то и с Кавказом он разбе¬рется как надо.
Однако сегодня, спустя пять лет после прихода Путина в Кремль, мы уже не можем безоговорочно принять такого рода трактовку проблемы «президент и Чечня». В ней вырисовывается явная логическая нестыковка. Все возраста¬ющая эффективность действий террористов должна наводить рационально мыслящего человека на соображения о том, что в стратегии Путина есть ка¬кие-то ошибки. Очевидно, часть россиян действительно меняет свои взгляды на решение кавказских проблем, но столь же очевидно, что для подавляющего большинства граждан страны успехи террористов служат лишь очередным аргументом, заставляющим сплотиться вокруг президента.
Иначе говоря, чисто рациональная схема не срабатывает. Что-то в обще-ственном сознании функционирует по-иному, нежели кажется многим анали¬тикам и, в первую очередь, самим организаторам терактов. Эти люди, вероят¬но, полагают, будто чем больше нас взрывать, тем скорее мы отвернемся от правителей, выступающих за войну. А на самом деле оказывается, что увели¬чение числа жертв лишь усиливает Кремль. С каждым новым успешно подо¬рвавшим себя шахидом Басаев (или кто там за этим стоит) одерживает очеред¬ную пиррову победу.
На наш взгляд, схема работы общественного сознания гораздо сложнее, чем видится Басаеву. Причем включает она как рациональные, так и иррацио¬нальные элементы. Начинать разбор этой схемы следует издалека.
Когда в 1992 г. у нас начинались экономические реформы, многие ожидали совершенно иррациональных действий со стороны населения. Мол, русские рынка не примут, работать не будут, останутся нищими и голодными, а под конец устроят социальный взрыв. Сегодня нет необходимости доказывать, что этот сценарий оказался полностью не соответствующим действительности.
Другие аналитики ожидали совершенно рациональных действий. Появле-ние рыночных стимулов заставит людей работать на себя; а постепенный рост доходов утихомирит страсти, вызванные трудностями реформ. Этот сценарий о значительной степени реализовался (что особенно наглядно проявилось в пос¬ледние пять лет), но страсти не утихомирились. Они, грубо говоря, спрятались.
Рациональные мотивы — трудиться, зарабатывать и жить по-европейски — не уничтожили иррациональные порывы — крушить, мочить и срывать на ком-нибудь злость за свои жизненные неудачи. Стремление получить рубль сосед¬ствует со стремлением дать в морду (желательно чужой рукой). Иррациональ¬ное просто оказалось вытеснено в иную область — в сферу межнациональных отношений.
Одно с другим запросто сосуществует. Мы вкалываем и начинаем жить лучше, но при этом нам чертовски тяжело из-за непривычного напряжения, из-за унижений со стороны начальства или клиента, а самое главное — из-за осознания того печального факта, что, как ни крутись, как ни стремись достиг¬нуть европейского качества жизни, настоящая Европа придет в Россию еще не скоро. А потому «жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе».
Хочется найти виноватого. «Очевидный» виновник — это наш буржуй, ра-ботодатель, начальник. В 1917 г. дикое, недостаточно модернизированное рос¬сийское сознание заставило этого виновника расплатиться за все. Но сегодня рационализма уже хватает на то, чтобы понять, какие печальные последствия для нас же самих повлечет за собой социальная революция.
Кроме того, «буржуи», за исключением, может быть, совсем уж «оборзев-ших» олигархов, не так сильно подчеркивают свое отличие от масс. У нас мало примеров откровенной демонстрации богатства на фоне столь же откровен¬ной нищеты. Если в 1917 г. дворцы соседствовали с хижинами в рамках одного
города, то сегодня элита либо ограничивается скрытыми от посторонних глаз комфортабельными квартирами, либо удаляется со своими особняками за го¬род, за высокие заборы.
Зато отличие «инородцев», напротив, бросается в глаза гораздо больше, чем в старой России. Они не скрыты за «стеной Кавказа» или за «чертой оседлос¬ти». Они живут в столицах той же жизнью, что н основная масса людей, но сохраняют при этом свою культуру, свой особый образ жизни. Видя это, обы¬ватель мысленно проводит границу, разделяя людей на «мы» и «они». Соци¬ально чуждый элемент совсем не обязательно попадет в «они», зато националь¬но или, точнее, культурно чуждый — попадет с большой долей вероятности, i
И это не удивительно. Модернизация общества во многих странах в про-шлом порождала подобное сочетание вполне разумных экономических дей¬ствий с чисто импульсивными выбросами агрессивности я сторону представи¬телей непонятных народов или культур. Самый яркий пример — антисемитизм в Германии, Австрии, Польше, Венгрии, Румынии, да и у нас в России.
Еврей XIX века, в отличие от нынешнего, был в культурном плане очень не похож на представителя коренной народности. Он по-другому выглядел, по-другому питался, занимался другим бизнесом, жил особняком, предпочитая сто¬рониться представителей «не избранных Богом народов». Ауж о том, насколь¬ко велики были тогда религиозные различия, не стоит и говорить.
Евреи, постоянно проживающие в странах, где они были национальным меньшинством, неизменно подчеркивали свою самобытность. Грубо говоря, « нарывались» — в данной констатации не содержится никакой этической оцен¬ки. Это не хорошо и не плохо. Это объективно. Глупо сегодня рассуждать о том, что культурное меньшинство должно вести себя потише, или о том, что большинство должно быть терпимее. Нетерпимость в сосуществовании куль¬тур — не вина народов, а их беда.
Вполне рационально действующий в экономической сфере {и в некотором смысле достаточно культурный) немец или венгр находил выход своей иррацио¬нальной агрессивности в антисемитизме. Последствия хорошо известны.
Люди менее агрессивные могли не поддаться психозу, а люди более силь-ные, более крепкие морально способны были данную агрессивность а себе подавить. Но это не отменяет того факта, что антисемитизм былявлением мас¬совым и отнюдь не порождением злой воли Гитлера, Хорти или Петлюры.
Точно также сегодня иррациональность модернизирующегося российского общества находит свое выражение в столкновении с чуждой нам восточной (или южной) культурой, проступающей буквально повсюду: на улицах, на ба¬зарах, на отдыхе в Турции или в Египте, в разборках преступных группировок. А самое главное — в той войне, которую Россия ведет с Чечней.
Впрочем, агрессивность эта принимает несколько иные формы, нежели агрессивность людей XIX — середины XX веков. Тогда — а эпоху растущего национализма и еще не родившейся политкорректяости — признать, что ты жидов не любишь, было не столь уж трудно. Даже в элите общества.
Но мы-то все воспитывались на идеях дружбы народов, которые даже с падением СССР не были отброшены общественным сознанием. За исключе¬нием скинхедов, смело выражающих то, что находится в их обнаженных «хе-дах», наследники «новой исторической общности — советского народа» тща¬тельно маскируют свой национализм (и тем более нацизм) даже от самих себя.
Таким образом, получается, что популярностьПутинаестьпродуктроссийс-кой модернизации, ставшей катализатором национализма широких масс. На механизмах связи национализма с политикой мы подробнее остановимся далее.

Трудно признаться в том, что ты просто не любишь «черных». И еще труд¬нее осознать, что эта нелюбовь есть иррациональное выражение твоих же соб¬ственных проблем. Проблем, возникших вообще не в области межнациональ¬ных отношений, а на работе, в семье, в сфере каждодневных болезненных « раз¬борок» с самим же собой. И вотв этой ситуации появляется человек, который говорит, что тех, кого ты скрыто ненавидишь, надо мочить.
Естественно, этотчеловекбережетнашуморальную чистоту и трижды ого-варивает, что речь не идет о войне с народом или, тем более, о каком-либо про¬явлении шовинизма. Более того, речь идет о том, чтобы помочь самому этому народу избавиться от бандитов, мешающих ему нормально жить.
И наконец, самое главное. Этот лидер — кровь от крови, плоть от плоти на¬родной — сам, скорее всего, верит в произносимые им слова. Не ощущая того, насколько слова эти связаны с его собственными нерешенными психологиче¬скими проблемами. А от этого слова становятся еще более убедительными.
Конечно, по ту сторону фронта и вправду полно мерзавцев. Конечно, вой-на с каждым годом умножает в чеченских селах число профессиональных убийц. Относительно понимания данных фактов вряд ли могут быть споры, и люди типа Елены Масюк, несколько идеалистично относившиеся к чеченским борцам за свободу, могли на себе убедиться в том, какова настоящая бойня. Но эти строки пишутся не для того, чтобы толковать об очевидном. Сегодня важ¬нее разобраться в ином.
Почему мы имеем конфликт с Чечней и почему мы так любим Путина? По-тому ли мы готовы терять людей на фронтах и в терактах, что уверены в пра¬вильности предложенного президентом пути? Или мы потому так уверены в правильности этого пути, потому так любим Путина, что внутренне проникну¬ты «одной, но пламенной страстью»? Эта страсть говорит нам: все, что исхо¬дит из чуждой культуры, — ложь и мерзость. Все, что замышляют представи¬тели этой культуры, — зло. И, значит, все, что делается для борьбы с ними, — это добро.
Если мы размышляем рационально и допускаем, что с Чечней можно жить в мире, коли не загонять чеченцев в угол, то рост наших потерь вызывает со¬мнение в правильности избранного курса. Но если мы руководствуемся ирра¬циональным чувством ненависти, изначально отторгающим чужую культуру, тогда каждый теракт воспринимается как знак приближения апокалипсиса, а человек, стоящий на пути сил тьмы, — как святой. Даже если он действует не¬эффективно.
Точнее, в данном случае его действия воспринимаются как эффективные, поскольку кажется, что, не будь этого святого, отрубающего змею одну голову за другой, чудище давно бы уже пожрало нас, а затем принялось и за другие народы с целью установления всемирного халифата, воспринимаемого как царство тьмы.
Россия опять играет в истории мессианскую роль, избавляя мир от ислам-ских фундаменталистов, так же как в свое время избавляла от монголов. Эта мысль тоже крайне важна для сознания модернизирующегося общества. Мы хотим жить так, как живут европейцы. Мы ощущаем, что пока еще наша стра-нахуже, грязнее, запущеннее. Мы ощущаем свою ущербность. Но взамен куль¬тивируем чувство превосходства над Западом, сознание того, что без нас «ста¬рушка Европа» была бы уже захлестнута полчищами озверевших варваров.
Всесказанное выше можно интерпретировать в психологических категори-ях: расщепление, проекция н идеализация1. Мы искусственно расщепляем мир
См.: Мак-Внльямс Н. Психоаналитическая диагностика. М-, 2001. с.141—152.
на абсолютное добро (наша культура) и абсолютное зло (чужая культура), затем проецируем наши внутренние нерешенные проблемы на внешний мир {на ино¬родцев) и, наконец, идеализируем человека, предлагающего нам решение.-
Если приведенные выше рассуждения верны, то, значит, бойня не кончит¬ся под воздействием терактов, как полагают люди (или нелюди), управляющие шахидами, и те российские аналитики, которые считают, что народ рано или поздно разочаруется в режиме, не имеющем сил защитить его от взрывов. Наоборот, режим будетлишь крепнуть по мере того, как станут нарастать силы террористов. — ‘- , _ . ? /
И, естественно, маловероятно, что это укрепление вдруг наведет Кремль на мысль о заключении нового соглашения типа того, что появилось на свет в Хасавюрте. Людей, конечно, всем жалко, но существуют же и высшие госу¬дарственные цели — стабильность, управляемость, госбезопасность.
Таким образом, получается, что все это у нас надолго. По крайней мере, до тех пор, пока не трансформируются культурные основы нынешнего кризиса.
Первый вариант возможного развития событий связан с успешным укреп-лением российской экономики и благоприятным завершением модернизации общества. В свете данного варианта наше нынешнее поколение, фрустриро-ванное реформами, постепенно сходит со сцены. На смену приходит новое поколение людей, чьи жизненные устремления с молодости находятся в боль¬шем или меньшем соответствии с теми возможностями, которые предоставля¬ет им общество.
Рациональный элемент в сознании этого поколения постепенно усиливает-ся, тогда как иррациональный — постепенно сходит на нет. Иначе говоря, зна¬чительно меньше, оказывается потребность в том, чтобы канализировать скап¬ливающуюся внутри у человека агрессию в сферу межнациональных отноше¬ний. Общество постепенно становится не то чтобы противником ведения войны, но, скорее, более последовательным защитником своих же собственных инте¬ресов. А эти самые интересы состоят в том. чтобы не гибнуть оттерактов.
Лидер, который сегодня благодаря противостоянию террористам становит¬ся в глазах почитателей чуть ли не святым, в перспективе окажется при трез¬вом рассмотрении просто-напросто плохим администратором и близоруким политиком, не способным выбрать тот вариант решения проблемы, который быстро рационализирующееся общество признает наиболее разумным. Соот¬ветственно, лидеру, если он захочет остаться таковым, придется адаптироваться к изменившимся требованиям общества.
Второй вариант возможного развития событий связан с культурной трансфор¬мацией самих чеченцев. Ведь их общество тоже модернизируется. Апо мере мо¬дернизации будет все труднее находить шахидов для осуществления террора.
Правда, понятно, что общество, оказавшееся в состоянии осажденной кре-пости, модернизируется гораздо медленнее, чем сотрудничающее с Западом и принимающее тот культурный вызов, который от него исходит. Шахид в Чеч¬не воспринимается как герой, тогда как любой человек, стремящийся к вес-тернизации, рискует оказаться в шкуре коллаборациониста.
Тем не менее, думается, что Чечня будет меняться и агрессивность населе-ния по мере смены поколений может начать медленно снижаться. Усталость от войны накапливается у любого народа. Даже у того, который очень агрес¬сивно настроен.
По-видимому, культурная трансформация в России и Чечне будет идти па-раллельно, и это обеспечит постепенное (скорее всего, в течение десятилетий) движение навстречу друг другу. В конечном счете число людей, видящих в пред¬ставителях иной культуры таких же людей, а не монстров, достигнет крити¬ческой массы и обусловит кардинальные перемены.
Наконец, до наступления момента кардинальной культурной трансформации не исключен и политический (если можно так выразиться) выход из кризиса.
Если благоприятное экономическое развитие России застопорится и матери¬альное благосостояние начнет ухудшаться, естественным образом упадет и попу¬лярность вождя. Рациональное в головах людей в очередной раз вступит в столк¬новение с иррациональным. И первое, скорее всего, несколько потеснит второе.
Наметившиеся изменения вызовут трансформацию в элите. Единая партия власти начнет искать пути для выживания и реанимировать внутри себя, каза¬лось бы, уже отмершие фракции. «Недобитые» демократы осмелеют и станут решительнее критиковать власть. Словом, то, что сегодня представляется не¬возможным — смена лидера, — будет вновь поставлено на повестку дня.
И тогда в качестве одного из инструментов осуществления поворота часть элиты захочет использовать «чеченский фактор». Вспомним, как в 1956 г. на XX съезде партии было объявлено, что у вождя, в общем-то правильно двигав¬шегося по пути к коммунизму, имелись отдельные недостатки. Точно так же, году этак в две тысячи каком-то, стране поведают об иных возможных путях решения кавказского кризиса. Если к тому времени вождем будет уже не Пу¬тин, а некий его преемник, к которому «святость» перейдет по наследству лишь частично, появятся дополнительные возможности для того, чтобы разрубить чеченский узел.

ЗАКОН И КУЛАК

Сергей БАИМУХАМЕТОВ
В ноябре 1991 года ЧечнР объявила о своей независимости от России Ра-зумеется, не Чечня а Дудаев и его Окружение Не тогда Ельцину /эдеСо ** далее везде слово (.Елоцин> — лишь симвоп обозначение всей нремлев-сной власти) было не до них лихора¬дочно готовилось Белэвемсное согла-шение и онончательнэе уничтожение СССР. А вот потом, став полновласт-ным владыной России на развалинах СССР, Ельцин обеспоноипер — и начал срочную работ}1 над новой Нонституци-ей и новым Федеративным договором. И оказался в сложном положении. В ненотором юридическом смысле госу¬дарство создавалось заново Старые принципы отменены а новых еще нет. Тут большой простор для сепаратиз¬ма, для амбиций президентов авто¬номных республик Тан и случилось.
Далее следует моя версия событий. Потому как Ельцин со мной своими тре¬вогами, мыслями не делился, я исхоня/ из своих тогдашних впечатлений, из фа¬ктов, известных по прессе и книгам. В 1992 году Татарстан и Чечня отказа¬лись подписывать Федеративный до¬говор. В Кремле началась Панина. Пом¬нится, в Татарии Ельцин объявил в 1Э90 году: «Берите суверенитета сколь¬ко хотите!» Вот Шаймиев и решил взять. Ельцин пошел на уступни и с Шаймиевым договорился. А с Дудае¬вым — нет.
С Татарстаном был подписан от-дельный Договор. «(Рормула такого до-
говора родилась 13 января 1993 г. в го¬роде Грозном, — свидетельствует тог¬дашний зампред правительства, ми¬нистр по делам национальностей С. Шахрай. — Именно механизм дого¬вора о разграничении предметов веде-ния и полномочий был предложен руко¬водству Чеченсной Республики нан схе¬ма решения проблем с этой республи¬кой… Н сожалению, эта линия не была доведена до конца». (Из выступления на Второй международной конференции по федерализму, 1&—17денабря 1997 г., Моснвэ.)
Почему «эта линия не была доведена до нонцз»? Почему не договорились, не
пошли на уступни Дудаеву? На диплома¬тическую хитрость, в конце концов: главное — сейчас получить хоть какой-то юридический документ, а потом, с го¬дами, разберемся… Возможно, сыграли свою роль двойные подходы. Татар¬стан — крупнейшая республика, в цент¬ре страны. Если Татарстан не подпишет хотя бы отдельный Договор — зто обвал и крушение еще не созданного государ¬ства. А что такое Чечня и тем более Ду¬даев? «Много берет на себя…» И не до¬говорились…7
л почему все вершилось за кулисами9
‘ рсчему перед лицом всей России не на-
‘, сюВП^ на референдуме в Чечне? Уве-
‘ еН ТОгда абсолютное большинство жи-
• jeneii высказалось бы за подписание
Договора. Потому нан это нормально. А
ярые националисты — они всегда в
? меньшинстве, к счастью. То есть можно выло и надо было сделать все ПО 3AHQ-НУ (По закону вся власть принадлежит
! народа референдум — оформленная за-ноном воля народа.) Но для наших на-
? чальников и доныне закон — нечто вро¬де блохи, которую надо прихлопнуть, ес¬ли она начинает кусаться. А то, что эта блоха потом вырастет в страшного зве¬ря, пожирающего все вокруг. — об этом никто не думал и до сих пор не думает.
j Таним образом, Ельцин дал Дудаеву выигрышный юридический козырь Чеч¬ня никаного Федерального договора не подписывала, а Россия ввела войска — то есть Россия агрессор и омнупант1 I Дудаева решили «сместить». Разуме¬ется, «руками самих ^-е^енцев» z^e с лета создавалась (чеченская оппози¬ция» — некий Умар Двттрхэнсв глава одной из районных зд-‘.’.’^-‘с^ац^и Z&-сятъ лет назад, в ноябсе 1S94 года, этот Авгурхансв. ссбрав -чансе-то спол-чение, пошел а аоениыи поход!91! на Грозный, на Дудаева. А потерпел CCHDV-шительное поражение ~ссле —<его Дчда-ев обвинил Ельцина в нопытне -оодао ственного переаооота з -"ечне -сем-левсиие деятели пытались JTO олссвеог--нуть, но в прессе, ^оежде асего з -азе-те «Известия») ноявигись зотогсассии пленных соссийсних ~эннистов и их и ас-сназы о "м нан их эессовала ""гцаш-няя ФСБ сля мастия з "сходе Двт.сха-нова. В общем, полный ~ооеал и позоо. После чего Ельцин начал .же стнры-тую войну, назвав ее (восстановлением нонституционного пооядка» Министо обороны Грачев завесил, что возьмет Грозный одним полном за два ^аса. На¬чалась бездарнейшая с эоеннои ~очки зрения операция — вход -анновой мо-лонны на УЛИЦЫ Грозного, где *анни за-перли и сожгли Трупы наших солдат растаскивали бродячие собани. А ми¬нистр Грачев оассказывал. нам восем-иэдцатилетние мальчишки .миоали z улыбной на губах». Общественность страны и гюесса оеэ-но ВЫСТУПИЛИ поотив зсины "елевиле-ПИЕ давало "экие сепоотэжи и номмен-тарии что "Убеонатсо "-льснои сбласи Севрюнов приказал отключить вешание чз Москвы. '—('фналист 2еогей Лооенно Расценил это нак Фактический зывод Тульсной области из состава PCD. HDH-звал власть эоестовать Згзоюнсва. э з Тульскую область ввести войска. Депу¬тат и журналист Юрий Черниченно зая¬вил: если в Чечне не война, а борьба с организованной преступностью, то да¬вайте бомбить город Долгопрудный, где я живу. — там налицо организованная преступность, все ее знают... Два года самолеты оомбили Грозный, а пресса клеймила Ельцина. Резкое из¬менение общественного мнения вообще и прессы в частности произошло после рейда Шамиля Басаева на Буденновск в 1995 году. Потому что одно дело — веста партизанскую войну и совсем дру¬гое — захватывать в заложники жен¬щин и детей в роддоме. Если уж ты всту¬пил в бой и выхода нет, то умри в чистом поле кан мужчина, а не прячься за жен¬щин и детей, что для навназсного муж¬чины даже "не позор, а вообще непред¬ставимо, Басаева выпустили из Буден¬новска — и правильно сдвлали, никакой бандит не стоит жизни мирных людей. А Чечня встречала Басаева нак героя. Нааеоно. это говорит о том. как резио и быстро война ломает, назалось бы. не¬зыблемые нормы. Но а любом случае ба-саевы и прочие должны знать они дав¬но уже не мужчины.., 3 1996 году сексетарь Совета сезо-пасности России генерал Лебедь замлю--<ил Хасавюртовснии мир. За что эыл объявлен некоторыми предателем эос-сии. !Отметим: это второе явление Ле¬бедя з аойнах на тесситории СНГ А зто-аои раз, после Приднестровья тсзныи "енеоал рынающии ани лев. устанав¬ливает мир.. Вынужден сделать отступление -*е дО-->ется .водить сазгсвсю и .’нтеоес ->итэ-«еля э CTOOOHV. но и чромолчать -епьзя Зсе это заемя. чайная : 1991 ~ода, Чечня не платила налогов в федераль¬ный бюджет. А ват из федерального бюджета деньги поступали в Чечню ре¬гулярно. В сумме получаются миллиар¬ды долларов. Ному зни достались; Хо¬роша .извините!), если тпльно чоснов-~ние виновники все оэзвооовали Д ес¬ли и Дудаеау доставалось? А нан жй не достаться, если деньги идут в це»ню. э э Чечне-то президент Дудаев… И эыхо-дит, УЫ давали боевикам миллиаоды. -«тобы боевики убивали наших солдат? Лолучим пи мы ногдэ-нибудь ответ на эти aonDOCbP
Той года i 1996-1S99) поошли э неоп¬ределенности. А осенью 1999 года Мо¬тива и Россия испытали ношмао в 5ол-годонсне и Москве ‘неизвестные -епро-оисты взоовали многоэтажные йрма «~о—цбли сотни людей. Я ПИШУ ‘.неизвест¬ные теорористы». потому что заказчи¬ков и исполнителей ~эн и не нашли, су-
дили Декнушева и Нрымшамхалава (по национальности они не чеченцы). Они — тридцатые спицы в террористической нолеснице, по их словам, они толком и не знали, что везут и зачем. Правда, на¬зывались еще пять имен и фамилий лю¬дей (кстати, они тоже не чеченцы), кото¬рые вместе с подсудимыми перевозили генсоген, но они погибли во время опе¬рации по задержанию, которую проводи¬ли российские спецслужбы. А Декнуше¬ва и Нрымшамхалова арестовали спец¬службы Грузии и передали юстиции Рос-сии.
Одновременно, осенью 1999 гада, банда Шамиля Басаева вторглась в Да-гестан. Это уже второе и решающее яв¬ление Басаева, И во многом непонят¬ное. Басаев, кем бы он ни был, — кав¬казец. И он знает, что ворваться в дом соседа с оружием — значит оскорбить era честь и нажить смертельного врага. Он оскорбил, настроил против себя весь Дагестан, Этого он добивался?
Федеральная власть объявила нонтр-теорористическую операцию — и вспых¬нула вторая чеченсная войма. Начала ее /же другая власть — исполняющего обя¬занности Президента, а затем и Прези¬дента Путина А ведет до сих пор. Собы-шя последних пяти лет свежи а памяти. Этмечу тольио в общих чертах, что об¬становка, зтмссхеоа з стране измени¬лась После всех -еоактов. жертв редко I -ого -.ватает смелости требовать пре-вращения зсиьы з иечне. Телевидение ^гало зупором власти Аз газет тольно г-свая -эзетэ:> ~езко и последователь—о ведет антивоенную линию У других, лаже когда ани набиоаются смелости ;с;дить действия -ех или иных феде¬ральных сил э -ечне. не хватает глуби—<ы Япний ~ому геймер — освещение су¬да присяжных зпоавдавших группу спецназовцев ГРУ во главе с капитаном ??пьманом Они обстреляли на дороге ав¬томобиль с миоными жителями, одного .сипи А. ^тобы замести следы, убили зсех и сожгли. Суд присяжных их оправ¬дал. Затем дело эеонули на повторное сассмотоение. сно еще не завершено... (Известия». (Тпибуна». «Новые Изве¬стия». (Русснии курьери и другие высту¬пили с резкими комментариями. Общий пвйтмотив — теперь открыта лицензия на тбииство всех чеченцев, Но газеты не "ошли дальше отдельного случая. А на¬до было задаться вопросом (и суду пре-?нде всего): на наком основании спецназ :"PV находится в Чечне? -эсти специального назначения Глав--юго разведывательного управления су¬ществуют для ведения диверсионных операций за линией фронта, в тылу войсн противника. Но войны в Чечне официально нет. И линии фронта, разу¬меется. Далее вытекает общий ВОПРОС1 на каком юридическом основании дей¬ствуют там солдаты и офицеры Boopv-женных Сил РФ вообще9 Если война не объявлена, то войсковые части должнь находиться за ззбооом в местах посто¬янной дислокации V уж никак не вхо¬дить е контакт с населением путем оей-дов. «зачисток!1 и поовеоон НЕ дорогах V- получается чте военные Е Чечне вне закона Но они ЧУВСТВУЮ* себя там над законом Негласно Идет война ко-тооой нет И таинственный спецназ ГРУ — вообще фанте*1 из фантомов Сплошные невидимки А не тех когс нет. и суда нет Эта ситуация автомати¬чески провоцирует преступления Z обе¬их сторон Беззаконие рождае* беззакс-ние Почти никтс or этом не говорит Или не знает7 Да чте законы1 М& исто¬рии своей не знаеь- и* потом1, поивед1, для Konne" ДВЕ интересны* истзоиче--сних документа из моего досы: Кавказская воине началась Е '799 год\ Ю'да русские ВОЙСКЕ пс просьбе Георгия Xi царя Кагтпи-Кахетп вошли Е Вог^ную Грузик Е то- год родился Пушки- В то' год РЗЛИЛОР Шамил= Окрестные народа ЗБ исключением груэиг встретили русские войска воан-дебне тотчас начались наЬеги и погрс-НИЧНЫЕ СТЫЧКУ Б первую смеоедс из пределов Аварскогс ханства Л в 1817 году началась собственно Кавказская кампания, наступательные операции ПРОТИЕ горских племен И уже тогда Б самом начале кавказских событий выс¬шие слои Петербург разделились на два лэ'вря Условие- назовем ил сторон¬никами Мордвинова (меньшинство) и сторонниками Ермолова и Вельяминова [большинство]. Об их взглядах мы можем судить по двум сохранившимся до наших дней ис¬торическим документам — «Мнениюк адмирала Мордвинова и «Рапорту)' гене¬рал-лейтенанта Вельяминова. Граф Николай Семенович Мордвинов, бывший морской министр, был челове¬ком с ярко выраженным собственным мнением В 1826 году он, единствен¬ный из членов Верховного суда, отказал¬ся подписывать смертный приговор де-набристам Д в 181Б году, за год до ре¬шения о Кавказской экспедиции, в ат¬мосфере лихорадочной, предвоенной, Николай Семенович наперенор шэпко-закидательсним настроениям предупре¬ждал тогдашнее российское прэвитель- Участи^ еностранны> наемнинов в (,сювы> дей=*виЯ1 фа
чи»че!>;- чегализовэпо отпэавну п Чеч«>г регулярны!
ство «Тановых народов оружием поко¬рить невозможно.. Число войсн. вели¬кие воинские снаряды… не огоадят от временных нападений. Часто они буду7 удачна., всегда будут вредны соседства юшик> мирным селениям.. Чтобы поно-рито наоодь.. должно приучите их н тощ. что Россия, производи’ и чем может их все’дэ снаОшвтс Тогда не талоне сдру-жимся с ними на границах, их но достиг¬нем до вделиг сокровеннейших нуда
ЯДРа И ШТЫНУ НЗШИ ДОСТИГНУТ^ НИКОГДА
не возмогут и найми тонмо вечную врэ-шд\- питать возможно
Ногда народы Чавнзза сближаться с нами стан\т через снабжение ВСЕМ ДЛЯ них потоедным, ногда они привязаны 6i-j$r к нам тесным союзами гостеприим¬ства I- олзготвооениР. ногда взаимные оомень тооговлг \-чредятся. ногдз суро аогге нравов осла6не~ тогда влияние 1уоеиное сделается ничтожным
Гюедпагаемы? здесь новые издержим иг полуденном^, чпаю основана нз хс-зяиственном расчете Издерживая на* здесь предполагается, по сто тысяч pvt~ nei- cbeoe^TCP миплионь рублей и? дезживаемые ежа’одно нз содержание велиного ЧИСПБ вэйси для единого охра¬нение граница, без приобретения Б ДГ-хо? и единогс олйгся в полыз\ъ империи
«9 июня 1ЕП6 гада)
Мордвинове то’Д5 не послушали Вой¬ска пошли в гооь. Пятнадцать пет оже¬сточенных сражений под началом ермо нова не дали особых резулотатое Е 1833 году через шесть лет после от¬ставки Ермолове командующий Навка?-ской Линией генерал-лейтенант Вел^р-минов писал «Итак, главное дело состо¬ит в том. чтобы понорить народы, зани¬мающие плоскости на северной стороне Навнзза. Голод есть одно из сильнейших и тому средств Чтобы произвести оный, нужно между прочим возбранить подвоз жизненных потребностей со стороны Черного моря… Средство сие состоит в истреблении полей. В первый раз оно было употреблено в прошедшем 1832 году, и теперь ясно видно, до изной сте¬пени изнеможения доведены Чеченцы…
Полезнее всего по моему мнению на¬чать с истребления полей. Овладеть все¬ми плоскостями и поселить на оных ка¬зачьи станицы. Наконец по поселении станиц устроить в приличных местах ук¬репления.
Можно нажется ручаться, что после первых двух годов Навназсная Линия сделается совершенно покойною со сто¬роны горцев».
Но даже голод, экономическая блока¬да и тактика выжженной земли, прово¬димая Ермоловым — Вельяминовым, не
принесли успеха. Напомню, что свое «Рапорт)) Вельяминов написал в 1ВЗЗ-году. После этого война длилась еще 3′ год и закончилась в 1В64 году Бело^-минова уже давно не было в живых Не увидел победы и Ермолов. Хотя и прс-жил 84 года Из заметных людей тон эпохи пожалуй, только Шамиль пео^ жил и начало войны, и ее окончание D»-умер в 1В71 году. В почетном плену
Кавказ усмирили. Или он сам усми рился9 Вот г чем надо бы думать и д\-мате Доныне самые невежественные, ъ значит громкоголосые политики твег-дят что Наемаз «надо держзты:. иначе о* (;уйдет’ Е мусульманский турецко-иранскии мин Л почему же за прошед¬шие века Кавказ не делал такой попыт¬ке «уйти»» Ведь Россия вела постоян мые войнь) с Турцией когда все раскэчи вапосо н^ зыбких весах: когда выступле¬ние Кавказа резко изменило бы соотне-шение сил
Потом-, чте ecTD нечто большее чек1 винтовки 1- гмик!- Кавказ привязав *? России не пушками и танками, а естес венны».* историческим складом товарищ денежных отношений культурой А эн^ чи’ тысячами прочнейших нитей из ко тооы* у. состоит жизнь
А теперь вернусь и ззнонч Пренебре¬жение н нем\ не тальке не изживается с прогрессирует Например инициатива Президенте пс упразднению выбооов глав регионов 0 реакции палитиное У ЧИНОВНИКОЕ можно не писать — они все одобрямс1 Не ведь находятся ученые!1! юристы(!} которые уверяют народ чте тут нет никакого противоречия Консти¬туции Мол. в Конституции не написано что главы регионов обязательно должны выбираться Это неправда В Нонститу-ции написано. «Российская Федера-ция»! А слово «федерация» автоматиче¬ски предполагает и предписывает вы¬борность глав субъектов федерации! Значит, тогда надо менять название на¬шей страны К примеру, не «Российская Федерация» [РФ), а «Республика Рос¬сия» (РР). Нам в Назахстэне — «Респуб¬лика Казахстан». Никакой «федера¬ции», главы регионов назначаются пре¬зидентом республики — и никто не спо¬рит, потому что все по закону. Смените хотя бы название! А то ведь мы снова закладываем мину под фундамент стра-ны. Ведь неизвестно где. когда и неиз¬вестно кто может поднять бунт и потре¬бовать прямых выборов на основе на¬звания государства. А мы введем туда войска, чтобы наназзть того, кто решил действовать и жить по Конституции? Никто лучше нас не умеет сделать хуже самому себе. .

ДЕМОГРАФИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ РОССИИ И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ
Начало 1990-х гг. знаменуется наступлением в России периода длительной депо¬пуляции, охватившей почти все ее субъекты. Явление это отнюдь не новое. Еще на стыке XIX и XX вв., например, Франция находилась в полосе затяжной депопуляции. В XX в. с естественной убылью населения столкнулись многие страны. В режиме де¬популяции живут Германия, Италия, Болгария, Венгрия, Чехия, Швеция и целый ряд других государств. Россия просто оказалась аутсайдером в кругу европейских стран, а ее общество — не готовым к восприятию такой направленности демографической динамики. Из приведенных в таблице 1 данных видно, что депопуляция в России де¬терминируется обоими компонентами воспроизводства населения — рождаемостью и смертностью. Другими словами, она происходит под двойным давлением, что отли¬чает Россию от западноевропейских стран.
Прежде всего, в России наиболее низкие среди европейских стран показатели рождаемости, причем сейчас их уровень существенно ниже, чем в предшествующие десятилетия. За последнюю треть XX в. в России резко ухудшился режим воспроизводства населения, сократился суммарный коэффициент рождаемости. В 1970-е гг. каждая женщина репродуктивного возраста в среднем рожала 1,97 ре¬бенка, в 1980-е гг. даже 2,04. что было близко к простому воспроизводству населе¬ния. Но в 1991 г. этот показатель сократился до 1.73, а в 2000 г. — до 1,21. В последние годы рождаемость несколько возросла, но все равно составляет менее 60-65 % от уровня, обеспечивающего простое замещение поколений.
В настоящее время Россия по уровню рождаемости находится в группе экономиче¬ски развитых стран (таких как Италия. Испания, Греция, Германия, Чехия), у которых суммарный коэффициент рождаемости устойчиво составляет 1,2-1,3. Среднеевропей¬ский показатель во второй половине 1990-х гг. составлял 1,4, тогда как в России — 1,3. В Европе лишь в Албании наблюдалось расширенное воспроизводство населения. Следовательно, в 1990-е гг. перспективы воспроизводства населения в России были еще хуже, чем в странах Европы.
В 1990-е гг. в России не только суммарный коэффициент рождаемости был край¬не низким, но и число родившихся было намного меньше, чем в предшествующие де¬сятилетия. В абсолютных цифрах за период 1991-2000 гг. родилось детей на 9,5 млн. меньше, чем в 1981-1990 гг., и на 7,2 млн. человек меньше, чем в 1971-1980 гг. Со¬кращение рождаемости в 1990-е гг. было столь значительным, что уместны аналогии с Великой Отечественной войной. Число родившихся детей в 1941-1945 гг. по сравне¬нию с предшествующим довоенным пятилетием составило 56 %. Примерно то же мое произошло и в 1996-2000 гг., когда по отношению к 1986-1990 гг. число родив¬шихся сократилось до 55 %.
Фундаментальная причина снижения рождаемости в России — завершение к концу XX столетия демографического перехода. В отличие от большинства стран, в России переход от многодетности к малодетности совершался в сравнительно короткое вре¬мя, насыщенное экстремальными событиями — первая мировая и гражданская войны; коллективизация и бурный рост индустрии и крупных городов, сопряженные с рос¬том занятости женщин; репрессии конца тридцатых годов; Великая Отечественная война; и, наконец, реформы девяностых. Помимо огромных людских потерь (свыше 13 млн. погибших в годы Великой Отечественной войны и более 0,5 млн. истреблен¬ных в 1937-1938 гг.), Россия претерпела радикальные изменения в возрастно-половой и семейной структурах населения, репродуктивном поведении послевоенных по¬колений.
Другая причина — меры по стимулированию рождаемости в 1980-е гг.. которые способствовали погашению демографической волны, той впадины, которая образо¬валась в годы войны, а, с другой стороны, привели к возникновению в мирное время новой волны, гребень которой пришелся на 1983-1987 гг. Происшедшие рождения сконцентрировались в коротком промежутке времени. В результате женщины, вы¬полнившие свои репродуктивные планы, в 1990-х гг. превратились в своего рода «репродуктивный балласт». Полученная прибавка детей, рожденных в 1980-е гг. (при¬мерно 2,0-2,5 млн. человек), к концу 1990-х оказалась полностью «съеденной».
Третья причина заключается в характере социально-экономической трансформа¬ции, падении уровня благосостояния населения, с одной стороны, и росте потребности, более высоком стандарте жизни, особенно у молодежи, с другой. В результате значительная часть молодых мужчин и женщин отвлекаются от репродуктивной дея¬тельности (челноки, трудовые мигранты и др.), стремясь создать для себя материаль¬ный комфорт или просто выжить в рыночных условиях. В первой половине 1990-х гг. их было не менее 10-15 млн. человек или почти 30 % населения в возрасте от 20 до 40 лет. Попытка заработать «хорошие» деньги растягивается на многие годы, что не способствует реализации репродуктивных планов. Сюда же относится и выезд моло¬дых женщин на заработки за границу. В 1990-е гг. только s Западной Европе по грубым прикидкам примерно 3-4 % российских женщин в возрасте от 18 до 24 лет оказывали платные сексуальные услуги. Ныне сохраняется не только «утечка умов» из России, ис¬тощающая интеллектуальный потенциал нации, но и ухудшается «эстетический» об¬лик народа.
Четвертая причина, а она постепенно набирает силу — происходящее, в существен¬ной мере под влиянием СМИ изменение репродуктивных установок, внедрение в со¬знание российской молодежи западных образцов семейного, репродуктивного и сек¬суального поведения. В 1990-е гг. возросла доля не регистрируемых, так называемых гражданских браков (в 1994 г. их было 6,6 %. а в 2002 г. уже 9 %), увеличилось число внебрачных рождений, сократился возраст начала половой жизни. Так, в 1990 г. доля внебрачных рождении составляла 14,6 %, в 1995 г. -21,1 %. а в 2002 г. достигла 29,5 %. Вместе с тем, нынешняя российская молодёжь более серьезно относится к созданию «семейных гнезд» и рождению детей. Сперва — решение материальных задач (приоб¬ретение жилья, его благоустройство, покупка автомашины, получение образования и профессии, и стало быть, хорошо оплачиваемой работы), а уж потом расширение семейства.
Наиболее негативным последствием системного, прежде всего экономического кризиса в России явился рост смертности населения. В 1990-е гг. число умерших пре¬высило уровень 1980-х гг., на 4.9 млн. человек, а по сравнению с семидесятыми года¬ми возросло на 7.4 млн. Если взять возрастные показатели смертности населения в 1980-е гг. и числа умерших в тех же возрастах в 1990-е, то можно получить изли¬шек умерших в последнем десятилетии в сравнении с предшествующим. Этот изли¬шек, а вернее сверхсмертность в 1991-2000 гг. составила примерно 3-3,5 млн. чело¬век, а вместе с потерями, приходящимися на трехлетие XXI века — около 4 млн. чело¬век. Для сравнения заметим, что сверхсмертность в годы Великой Отечественной войны, включая гибель населения в блокадном Ленинграде, составила примерно 4,2 млн., человек. Среди умерших в мирные девяностые годы возросла доля предотвра¬тимых в других социально-экономических условиях смертей.
Своеобразна динамика продолжительности жизни населения России в семидеся¬тые — девяностые годы. В шестидесятые по этому показателю страна находилась на уровне европейских государств. Но уже в 1971-1980 гг. ожидаемая продолжитель¬ность жизни снизилась по сравнению с предшествующим десятилетием на 0,82 года. В 1980-е гг. она возросла по отношению к предшествующему десятилетию на 0,44 года, но тем не менее осталась на 0,38 года ниже, чем была в наиболее благоприятные в этом отношении шестидесятые. По сути, последние 35-40 лет ожидаемая продолжительность жизни находилась в застойном состоянии.
Все это происходило на фоне быстрого роста продолжительности жизни в разви¬тых странах: Японии. США. Канаде. Германии, Франции. Швеции и т.д. Ожидаемая продолжительность жизни населения обоих полов в начале шестидесятых годов составляла в ФРГ, Франции. Италии, Бельгии и ряде других европейских стран 65-67 лет, тогда как в России она равнялась почти 69 лет. Но уже в 1980-е гг. ожидаемая про-должительность жизни в этих и других развитых странах превышала уровень отстав¬шей к этому времени России на 5-7 лет. В девяностые годы средняя для всего перио¬да ожидаемая продолжительность жизни в России снизилась по сравнению с предше¬ствующим десятилетием на 2,65 года и на начало XXI в. составляла чуть больше 65 лет, т.е. была меньше, чем в основных европейских странах на 12-14 лет. От сред¬неевропейского уровня этот показатель отставал на 7 лет. В 2001 г. ожидаемая про-должительность жизни для обоих полов в России была ниже, чем в Великобритании, Германии, Италии, Франции на 13-14 лет, чем в Канаде и Швеции на 15 лет. По дан¬ным ООН ныне в России по сравнению с другими странами Европы, включая стра¬ны, возникшие на постсоветском пространстве, самая низкая продолжительность жизни.
Россия не только европейская страна, но и азиатская. В Азии ее место в ряду рас¬пределения ожидаемой продолжительности жизни также далеко не лучшее. Среди 50 азиатских стран Россия входит в худшую треть. По уровню продолжительности жизни «соседями» России являются Индонезия, Гватемала, Монголия. Марокко. Египет, все государства Центральной Азии и т.д. В группе восточных регионов России толь¬ко в Западной Сибири ожидаемая продолжительность жизни близка к её среднему уровню по всей зарубежной Азии, тогда как в Восточной Сибири она ниже на 3-4 года, на Дальнем Востоке — на 1-2 года. В 2001 г. этот показатель в России был ниже, чем в Японии, на 17 лет.
Базовой причиной роста смертности явились последствия реформ 1990-х гг. — раз¬вал системы здравоохранения и санитарного надзора (появились забытые холера, ту¬беркулёз, другие болезни, почти полностью устраненные в советские годы); дорого¬визна эффективных и распространение поддельных лекарств: ухудшение баланса и режима питания (частичная замена мясопродуктов, животного масла, рыбы на карто¬фель, крупу, мучные изделия); недоступность для большей части населения полно¬ценного отдыха и проведения досуга; игнорирование норм охраны труда и техники безопасности, особенно в частном секторе; «либерализация» дорожно-транспортного движения; отсутствие действенного контроля за производимыми и ввозимыми в стра¬ну товарами и насыщение потребительского рынка фальсифицированным продо-вольствием и алкоголем; стрессовые ситуации, следствием которых стали рост самоубийств и психических расстройств; ухудшение криминогенной ситуации, распростране¬ние наркомании и т.д. Особенно значительным число самоубийств было в 1994-1995 гг., превысившее суммарно 120 тыс. Начав с 1995 г. снижаться, количество самоубийств в 1999 г. после очередной потери населением своих сбережений вновь возросло. В 2003 г. оно на 24 % превышало число убийств, а то и другое вместе с отравлениями, гибелью от несчастных случаев и травм, в том числе дорожных, превысило 335 тыс. случаев, прочно заняв второе место среди основных причин смерти.
Интегральное влияние роста смертности и снижения рождаемости обусловило значительную по своим масштабам естественную убыль населения. В течение депопуляционного десятилетия (1992-2001 гг.) в стране родилось на 7,8 млн. человек меньше, чем умерло, тогда как в 1980-е и 1970-е гг. было наоборот: числа родивших¬ся превышали числа умерших на 7.6 и 7,8 млн. человек соответственно. Следователь¬но, если в 1971-1990 гг. население страны возрастало в течение каждого десятилетия за счет естественного прироста почти на 8 млн. человек, то за десять лет депопуля¬ции оно в результате естественной убыли сократилось на те же 8 млн. человек. Об¬разно говоря, в девяностые годы Россия потеряла такую же часть населения, сколько проживало в семи городах-миллионерах — Нижнем Новгороде. Самаре, Волгограде, Екатеринбурге. Казани, Красноярске и Новосибирске.
В 1999-2000 гг. население России сокращалось ежегодно на 6.5 человек з расчете на каждую тысячу жителей страны, тогда как в Белоруссии этот показатель составил 4,9-4,1 %. Болгарии — 4,7-5,1, Венгрии — 4,8-3,8, не говоря уже об Италии, где естественная убыль составила 0,7-0,8 и Швеции — 0,7-0,39 %. Относительно численности населения большая естественная убыль наблюдалась лишь в Украине (7,0-7,5 %). Таким образом, Россия отличается не только естественной убылью населения (в по¬следние 5 лет по 900-950 тыс. человек в год), но и глубиной депопуляции, более зна¬чительной, чем во всех остальных странах, за исключением Украины.
В настоящее время Россия по уровню рождаемости — европейская держава, нахо¬дящаяся в группе передовых развитых стран. По уровню суммарного коэффициента рождаемости она занимает место среди трети стран с наиболее низкими значениями этого показателя (Италия. Испания. Греция. Германия, Чехия, всего 11 стран, где суммарный коэффициент рождаемости устойчиво составляет 1,2-1,3). Вместе с тем, по уровню ожидаемой продолжительности жизни Россия прочно занимает положе¬ние среди слаборазвитых стран (среди азиатских стран — 16-е место из 50). Лишь при сопоставлении с африканскими государствами она выглядит более или менее нор¬мально: находись там, она среди 50 стран могла бы занять место в первой десятке. Словом, в России в конце XX — начале XXI столетий сложился, по сути, уникальный режим воспроизводства населения: европейская рождаемость и афро-азиатская смертность.
Констатация причин ухудшения демографической ситуации — это лишь один из вопросов. Другой, логически следующий за ним — оценка того, к чему может при¬нести подобное демографическое развитие, если общество не осознает значения на¬висшей угрозы. Демографическое будущее России может быть представлено двояко: как динамика гипотетического и реального населения. В первом случае важно уста-новить, какое сокращение численности населения может быть при реально сложив¬шемся уровне воспроизводства, не обеспечивающем простого замещения поколений. В 1999 г. суммарный коэффициент рождаемости в целом по стране составлял 1,215, а нетто-коэффициент воспроизводства населения – 0,551; в 2002 г. суммарный коэф¬фициент рождаемости подрос до 1,322. Расчеты темпов возможного сокращения гипо¬тетического населения приведены в таблице 3. При показателях воспроизводства, сложившихся к концу XX в., население страны сократилось бы вдвое через одну треть века и к 2033-2034 гг. не превышало бы 97 млн. человек. Но это «виртуальное» представление будущего страны. О том, что может произойти и уже совершается в реальности, говорят имеющиеся многочисленные прогнозы демографического буду¬щего России, основанные на существующих показателях рождаемости, смертности и возрастно-половой структуры живущего в стране населения. Вероятная картина оказывается достаточно мрачной. Заметим, что укрупненные прогнозы, выполняе¬мые Федеральной службой государственной статистики (ФСГС), представляют пред¬положительное население, в котором учтены изменения как естественного, так и ми¬грационного движения. В них принято положительное миграционное сальдо, что, естест¬венно, занижает темпы сокращения численности населения.
Согласно прогнозам, выполненным в 2000 г. службой народонаселения ООН, из числа стран, где число жителей составляет 140 тыс. человек и более, к 2050 г. населе¬ние сократится в 39. В этом списке Россия занимает 6 место по темпам сокращения численности населения. Ее опережают Эстония. Болгария. Украина. Грузия и Гайана. Но по масштабам потерь Россия на первом месте. Все 39 стран к середине века по прогнозам ООН потеряют почти 152 млн., из которых на долю России придется 41.2 млн. человек (27%), Украины – 19,6 млн., Японии — 17,9 млн., Италии. Германии и Испании вместе взятых – 34,4 млн. человек. Суть, конечно, не в точности цифр, а в направленности и масштабности демографической динамики. А она такова, что к середине настоящего столетия численность населения России может оказаться меньше 100 млн. человек.
Естественно, демографическая динамика определяется не только характером вос¬производственных процессов, но зависит и от внешней миграции. В последние десяти¬летия депопуляционные процессы во многих европейских странах в той или иной мере сглаживались с помощью внешней миграции. Миграция замещала естественную убыль населения полностью или частично. К таким странам относится и Россия.
Внешний миграционный прирост 1992-2003 гг. достиг 3,5 млн. человек, что ком¬пенсировало примерно 45 % естественной убыли. С начала депопуляции (1992 г.) вплоть до настоящего времени внешняя миграция при постоянном положительном сальдо ни разу не компенсировала полностью естественную убыль населения. Более того, если в первой половине 1990-х гг. миграционный прирост восполнял 60-90 % ес¬тественной убыли, то на рубеже веков миграционное сальдо резко сократилось и стало компенсировать лишь десятую часть естестве иной убыли (а 2001 г. 8,3 %, в 2002 г. 9,4 %, в 2003 г. 10,5 %). И дело здесь не в том, что на постсоветском пространстве сокра¬тился миграционный потенциал русскоговорящего населения, а в той миграционной политике, которую в девяностые годы проводила Россия. Она не воспользовалась бла¬гоприятной конъюнктурой. Вследствие дискриминации (законы о гражданстве, госу¬дарственном языке, избирательных правах и т. д.) в государствах, возникших на пост¬советском пространстве, русскоговорящее, преимущественно славянского происхождения, население готово было в массовом порядке вернуться на историческую родину. Препятствия, которые оно встречало, быстро погасили миграционные поры¬вы русскоговорящих диаспор даже в странах с иной этнической культурой.
Но даже при сокращении притока русскоговорящего населения, прежде всего рус¬ских, из стран нового зарубежья миграция все же частично погасила уменьшение числен¬ности государствообразующего этноса, происшедшее в межпереписной период (1989-2002 гг.). На момент последней переписи (октябрь 2002 г.) численность русских в России составила 116 млн. человек против 120 млн. в 1989 г. В межпереписной пе-риод за счет миграционного прироста численность русских в России возросла на 3,4 млн. человек. Следовательно, в результате депопуляции численность русских в России сократилась не на 4, а на 7,4 млн. Подобное произошло и с рядом других этносов. Но это не все. За счет изменения своей национальности только украинцами число русских увеличилось на 1.2 млн. человек. При этом численность русских в ре¬зультате превышения числа умерших над числом родившихся сократилась почти на 9 млн. чел., т.е. на 7,5 %, тогда как все население России за это время уменьшилось на 1,1 %.
Сокращение миграционных потоков в Россию вместе с падением рождаемости сказались не только на количественных, но и на качественных параметрах населе¬ния. Уменьшение численности населения, происходящее не от внешних, а от внутрен¬не имманентных факторов, всегда в той или иной мере сопровождается демографи¬ческим старением. Специфика России в 1990-е гг. состояла в том, что здесь старение населения происходило только вследствие падения рождаемости, тогда как повышав¬шаяся смертность взрослого населения, особенно в середине десятилетия, сдержива¬ла этот процесс, т.е. способствовала омоложению. В этом же направлении оказывала влияние и внешняя миграция, поскольку среди мигрантов всегда выше доля лиц, на¬ходящихся в молодых трудоспособных возрастах.
Сокращение к концу 1990-х гг. притока мигрантов и сальдо миграции свело на нет роль этого фактора в приросте населения и его омоложении. Естественно, что сокра¬щение миграционного прироста и увеличение ожидаемой продолжительности жизни, еще более ускорит демографическое старение, вследст¬вие чего возрастет демографическая нагрузка со стороны лиц, находящихся в возрас¬те старше трудоспособного.
Если в начале 1999 г. на 1000 человек в трудоспособном возрасте приходилось 356 пенсионеров по старости, то к 2016 г. их будет 415. В настоящее время даже при меньшей демографической нагрузке со стороны пенсионеров по старости, их матери¬альное положение является плачевным, если не сказать сильнее. Более того, за годы реформ резко ухудшился их социальный статус и произошло невероятное для рос-сийских традиции: младшие поколения перестали уважительно относиться к населе¬нию старших возрастов. Но страна не имеет будущего, когда молодые поколения не обеспечивают материально и духовно существование тех, кто дал им жизнь.
Уменьшение численности населения и его старение можно как угодно называть: депопуляцией, сокращением демографического потенциала, дряхлением нации, ее вымиранием, вырождением и т.д. Суть не в словах, а в том, что современный харак¬тер демографического развития во всех случаях является предостережением народам России. В предсказуемой перспективе может произойти исчезновение большинства народов, населяющих регионы, из которых в течение многовековой истории вокруг геополитического ядра — Московского княжества — формировалось многонациональ¬ное российское государство.
История показывает, что в прошлом исчезновение народов было связано с их за¬воеванием и истреблением, ассимиляцией среди победителей или просто изгнанием из мест исторического обитания, В третьем тысячелетии Россия создает историче¬ский прецедент, когда большие народы в мирное время, без внешнего воздействия могут исчезнуть только потому, что воспроизводство населения «сузилось» до уровня, не гарантирующего его выживание.
Чтобы этого не произошло, Россия должна мобилизовать все возможные источ¬ники и факторы стабилизации численности населения. Эта цель сформулирована в одобренной Правительством страны Концепции демографического развития РФ. Следует заметить, что в 2000-2002 гг. числа родившихся стали возрастать — в 2002 г. они составили 1,4 млн. рожденных детей против 1.2 млн. в 1999 г. В 2003 г. число ро-дившихся возросло еще на 80 тыс. Одни склонны связывать этот процесс исключи¬тельно со стабилизацией экономики, другие справедливо относят его к сдвигам в возрастной структуре, которая подвержена влиянию так называемых «демографических волн». В начале XXI в. в репродуктивный возраст вступило численно большее, чем прежде, поколение женщин, что и привело к увеличению чисел родившихся. В 1999 г. в среднегодовой численности населения доля женщин в репродуктивном возрасте со-ставляла 26,8 %, а в 2003 г. уже 27,7 %. Но структурный фактор — не единственная при¬чина. Другая связана с некоторым увеличением числа детей, рожденных одной жен¬щиной, находящейся в репродуктивном возрасте. Словом, наметилось хотя и неболь¬шое, но улучшение положения с рождаемостью. Конечно, здесь сказалось то, что население стало ощущать наметившуюся стабилизацию в стране, связанную с эконо-мическим оживлением. Феномен веры в перемены к лучшему нуждается в изучении, поскольку подобное уже было в 1986-1987 гг., когда советские люди поверили в пе¬ремены к лучшему, обещанные М. Горбачевым.
Происходящий уже 4 года медленный рост рождаемости при сохранении высоко¬го уровня смертности не избавит Россию от естественной убыли населения. Необходимо сокращение смертности. Уменьшение ее до параметров 1980-х гг. могло бы со¬хранить жизнь по крайней мере 400-500 тыс., человек, что имело бы не только демо-графическое, но и громадное гуманитарное значение. Мобилизация резервов сокращения смертности за счет предотвратимых причин не требует огромных инвес¬тиций. Тем не менее, начавшийся рост уровня рождаемости, даже если будет допол¬нен сокращением смертности, не сможет повлиять на радикальное изменение режи¬ма воспроизводства населения, обеспечить положительную демографическую дина¬мику. Поэтому в первое десятилетие XXI в. темпы сокращения численности населения страны во многом будут определяться масштабами притока мигрантов из-за рубежа.
Несмотря на снижение численности народов России (русских, татар, коми, кабар¬динцев и др.), оставшихся в новом зарубежье, их численность и в настоящее время до¬статочно велика. Согласно переписи 1989 г. их проживало в бывших союзных рес¬публиках 28 млн. человек, а в настоящее время от 20 до 22 млн. (численность сокра¬тилась за счет естественной убыли, миграционного оттока в Россию и другие страны нового и старого зарубежья, а также изменения национальной принадлежности). Со¬кращение масштабов миграции русских и других титульных народов России из госу¬дарств нового зарубежья и уменьшение миграционного прироста населения России в целом вызваны, с одной стороны, либерализацией отношения к русскоговорящему населению (языковые и другие послабления) и его интеграцией в местную этнокуль-турную среду, особенно той его части, которая в какой-то мере смешана с коренны¬ми жителями, а с другой стороны — тем, что на исторической родине мигранты по-прежнему не встречают должного понимания и поддержки из-за отсутствия последо¬вательной миграционной политики относительно соотечественников, оставшихся за рубежом.
В своей миграционной политике Россия не учитывает не только свой, но и чужой опыт. А опыт, например, послевоенных Германии, Франции, Японии и некоторых других стран свидетельствует об огромном политическом и экономическом выигры¬ше государств, вернувших своих соотечественников из оставленных ими территорий. Франция времен генерала де Голля приняла исторически правильное решение уйти из Северной Африки. Находясь в трудном экономическом положении, ока пересели¬ла на родину 1,5-2 млн. французов, хотя это легло тяжким грузом на бюджет страны с населением менее 45 млн. человек. Разгромленная Германия с разоренной экономи¬кой вернула в исходные границы третьего рейха более 10 млн. этнических немцев. Это увеличило население страны на 15-20 %. Разоренная Япония после окончания Второй мировой войны возвратила из районов оккупации (Китая, Кореи. Юго-Восточ¬ной Азии и Южного Сахалина) около 4,5 млн. человек, что увеличило ее население на 5-6 %.
Приток русскоязычного населения из нового зарубежья в текущем десятилетии может при соответствующей миграционной политике России составить несколько миллионов человек. Реальные масштабы миграции будут зависеть от политики, про¬водимой государствами нового зарубежья в отношении русскоязычного населения (статус русского языка, замещение руководящих должностей, получение образова¬ния и др.), и от миграционной политики России в отношении соотечественников, ос-тавшихся на постсоветском пространстве. Но в любом случае приток мигрантов из нового зарубежья существенно замедлит сокращение численности населения России. В последующие годы миграционный потенциал может быть полностью исчерпан, т.к. постаревшее и перешедшее в разряд пенсионеров население и то, которое родит¬ся и пройдет социализацию вне исторической родины, вряд ли будут эмигрировать в Россию.
Более сдержанная миграционная политика должна проводиться в отношении им¬мигрантов из старого зарубежья. Очевидно, что российское государство без притока иностранной рабочей силы не сможет крупномасштабно эксплуатировать свои при¬родные ресурсы. Россия — самая крупная по размерам территории страна в мире, ей принадлежит 1/8 часть территории земного шара, огромные сельскохозяйственные угодья, среди которых лучшие в мире чернозёмы. Это дает ей возможность быть самодостаточной, формировать баланс продовольствия и сельскохозяйственного сы¬рья за счет собственного производства. Россия — лесная страна, что в полной мере обеспечивает её нужды деловой древесиной, сырьем для производства целлюлозы, картона, бумаги к т.д. Она обладает колоссальными мировыми запасами пресной во¬ды (только в Байкале объем пресной воды составляет 23 тыс. кубических километров, что равно примерно одной пятой мировых запасов). На ее долю приходится пятая часть (21 %) мировых запасов ресурсов, это больше, чем удельный вес ее территории (12,6 %), не говоря уже о доле страны в мировом населении (2,4%). Россия обладает 45 % мировых запасов природного газа, 13 % — нефти, 23 % — угля и т.д. Прогнозные запасы ресурсов России оцениваются в 140 трлн. долларов США. При стоимостном объеме внутреннего валового продукта России в 2002 г. этих ресурсов хватит при¬мерно на 400 лет, а при удвоении ВВП — не менее чем на два столетия. То, что Россия одна из богатейших стран мира — её плюс. А минус состоит в том, что вплоть до XXI в. большая часть территории страны оставалась мало освоенной и слабо заселенной. В настоящее время показатели плотности населения восточных районов России при¬мерно в 30 раз ниже среднего уровня заселенности всего азиатского материка. Но и старообжитая часть страны не столь уж плотно населена. Уровень её заселен¬ности в 2 с лишним раза ниже, чем в остальной Европе.
Исторический опыт показывает, что страна не может сохранить свои территории, если они слабо заселены и не защищены. Достаточно примеров, чтобы подтвердить этот тезис. Два события, одно в XIX, другое в XX веках, наиболее рельефны. Первый исторический урок — это цивилизованная потеря Аляски (свыше 1,5 млн. кв. км), проданной Соединенным Штатам в 1867 г. Но на российскую территорию были не только покупатели. Она всегда манила захватчиков. Гитлер, готовя нападение на СССР, разъяснял, что расширение жизненного пространства для немецкого народа может произойти только за счет России. Согласно этой доктрине, после захвата нацистами СССР предусматривалось в течение нескольких лет уничтожить 46-51 млн., русских и других славянских народов. Но российская, как и другие в то время совет¬ские территории, оказалась не только лакомым куском для захватчиков, но и одним из факторов, благодаря которым молниеносная победа фашистов обернулась их со¬крушительным разгромом. Россия не должна забывать горький опыт даже в услови¬ях радикального изменения международных отношений, добрососедского сосущест¬вования, стратегического партнерства и всесторонней глобализации.
По нашему мнению, сказанное должно в полной мере учитываться при рассмотре¬нии долгосрочных иммиграционных программ и проведении соответствующей миг¬рационной политики. Особое значение это имеет для малозаселенных восточных районов страны. Там слабо освоенные российские территории граничат с густозасе¬ленными районами Китая, население которых продолжает интенсивно расти. Уже в настоящее время в приграничных с югом Дальнего Востока регионах Китая прожи-вает от 100 до 110 млн. человек. Приграничные регионы, прежде всего, Приморье и Приамурье, смогут избежать участи Аляски, Техаса, Косово и ряда других регионов мира только при последовательном проведении такой политики, которая отвечала бы как национальным интересам России, так и национальным интересам Китая. Фун¬дамент этой политики — прочность и крупномасштабность экономических отноше¬ний между странами, обреченными жить по соседству. Особый блок этой политики должна составлять долголетняя миграционная программа. Ее суть — создание таких предпосылок, которые позволят иммиграцию, прежде всего незаконную, заменить временной трудовой миграцией. Целью привлечения рабочей силы из Китая могла бы стать совместная взаимовыгодная эксплуатация природных ресурсов Сибири, Дальнего Востока, других регионов страны, При такой постановке будет решен и во¬прос о том, кто должен заселять Дальний Восток — иммигранты из сопредельных стран или титульные народы России, и вопрос о том, с эксплуатацией каких природ¬ных ресурсов Китай может связывать перспективы своего экономического развития.
Демографическая экспансия в будущем возможна не только со стороны стран ти¬хоокеанского региона. Она вероятна и в районе южных границ России. За их преде¬лами формируется мощное сообщество исламских государств, в состав которого ра¬но или поздно втянется часть государств — бывших союзных республик СССР. В стра¬нах этого сообщества быстро возрастает население, условия занятости которого ограничены из-за малоземелья и аграрной направленности экономики. К началу XXI в. в Казахстане, Средней Азии, Азербайджане, Афганистане, Ираке, Саудовской Ара¬вии, других арабских странах зоны Персидского залива, Иране, Пакистане и Турции проживало примерно 450 млн. человек, в основном исламского вероисповедания. Со¬гласно прогнозам ООН, к 2050 г. численность их населения достигнет одного милли¬арда, причем в каждой из трех последних стран число жителей будет превышать рос¬сийское.
Ожидаемый в первой половине наступившего столетия в ряде стран демографиче¬ский взрыв (в Узбекистане, Пакистане, Ираке и некоторых других население удвоит¬ся), концентрация многомиллионных армий безработных в обстановке исламизации бывших союзных республик и усиления их связей с соседними мусульманскими госу¬дарствами могут существенно изменить геополитическую ситуацию на юге России, вызвать мощную миграционную экспансию. На этом геополитически важном направлении также должна проводиться активная миграционная политика, не сводимая лишь к выдаче миграционных карт.
Скорее всего, без ежегодного миграционного притока (величина его будет зави¬сеть от размеров естественной убыли и динамики трудовых ресурсов) не могут быть достигнуты стабилизация численности населения России и поддержание трудового потенциала на уровне, достаточном для устойчивого экономического развития. Ре¬шение этих двух взаимосвязанных задач сводится как к приему мигрантов — будущих граждан России, прежде всего из стран нового зарубежья, так и к привлечению на ра¬зумные сроки трудовых мигрантов, обладающих определенными социальными параметрами, из старого зарубежья.

Делегации на переговорах на международном уровне состоят из главы делегации, его заместителя, членов, советников, экспер¬тов и технического состава делегации.
Глава делегации несет основную ответственность за всю работу делегации. Члены делегации, советники, эксперты обеспечивают важнейшие направления деятельности делегации — представи¬тельствуют во вспомогательных органах, курируют отдельные вопросы, готовят выступления, поддерживают контакты с други¬ми делегациями и секретариатом конференции и т. п.
Четкое и строгое распределение обязанностей отнюдь не исклю¬чает, а скорее предполагает взаимозаменяемость, взаимную вы¬ручку. Работа на переговорах графически выглядит как кривая — со взлетами и падениями. Иногда стрессовые ситуации возника¬ют на протяжении всего процесса переговоров, иногда — лишь на отдельных его этапах. И тут помощь коллег по делегации очень уместна.
В делегации не должно быть скучающих наблюдателей проис-ходящего на переговорах или вокруг них. Это не только нарушает ритм работы делегации, но и отрицательно влияет на весь ход пе¬реговоров.
Рассадка за столом переговоров является элементом протокола. Она должна быть произведена в соответствии с общепринятыми пра¬вилами и учетом рангов и служебного положения участвующих лиц.
Существуют несколько вариантов рассадки. Главы делегаций могут сидеть во главе стола (переводчики находятся сбоку), а далее за столом располагаются остальные члены делегации по рангам.
Чаще используется другой вариант рассадки: главы делегаций сидят в центре стола, друг напротив друга, рядом с ними находят¬ся переводчики и далее члены делегаций по рангам.
Если в переговорах участвуют три или более сторон, то они рассаживаются в алфавитном порядке по часовой стрелке вокруг круглого или прямоугольного стола. Председательствуют также по алфавиту или на первом заседании председательствует хозяин, а далее по алфавиту.
Наконец, еще один вариант: когда вокруг стола сидят только главы делегаций, а за ними остальные члены делегаций. В данном случае используется стол в виде «бублика», поскольку участвует много сторон и за обычный круглый стол усесться невозможно.
Форма стола, кроме протокольного, имеет еще психологическое значение. Круглый стол создает более свободную атмосферу. Он хорош при совместной работе над проектом. Однако круглый стол снимает статусные различия между участниками переговоров или беседы, т. е. руководитель делегации и ее члены психологиче¬ски оказываются на одном уровне. При рассадке за круглым столом важно в равной мере распределить рабочее пространство между участниками. Квадратный стол, согласно А. Пизу, может создать атмосферу соревновательности или вызвать оборонитель¬ные реакции. Он хорош для проведения коротких деловых обсуждений. Люди, сидящие по правую сторону от вас, скорее всего бу¬дут более расположены к сотрудничеству с вами, чем сидящие слева. А сидящие напротив вас — настроены наиболее оппозици¬онно. Чаще всего при ведении переговоров используется прямоу¬гольный стол. Английский исследователь М. Аргайл заметил, что очень большое значение могут иметь размеры стола. Чем больше стол, тем больше не только физическая, но и психологическая дистанция между участниками, т. е. тем легче выразить несогла¬сие, сказать «нет».
Переговоры ведутся на двусторонней и многосторонней осно¬вах, в рамках официальных и неофициальных заседаний, на при¬емах, в ходе всевозможных встреч, мероприятий. Не все перего¬воры имеют одинаковое значение. Чем выше уровень представи¬тельства сторон в переговорах, тем большее влияние они могут оказать на решение вопроса. Многое зависит также от состава участников переговоров, их заинтересованности и потенциаль¬ных возможностей в разрешении рассматриваемой проблемы, от времени переговоров, наконец, от личных взаимоотношений. Иногда для достижения соглашения требуются переговоры на различных уровнях.
Переговоры целесообразны, когда стороны понимают, что проб¬лема может быть решена только совместно и когда у них есть стрем¬ление покончить с существующим положением, которое они счита¬ют неприемлемым, признавая в то же время претензии другой сто¬роны или сторон на участие в таком урегулировании. Понимание, воля, равноправие — из этих трех моментов наиболее важным явля¬ется воля. Без воли к достижению договоренности никакой догово¬ренности не будет, даже если и будут признаны претензии другой стороны на участие в урегулировании.
Воля является сложным понятием, высказывается мнение, что оно вообще не поддается четкому определению. Воля формируется, несомненно, в результате различных факторов, которые приводят участника переговоров к решению пойти или не пойти на догово¬ренность, на заключение соответствующего контракта, договора, соглашения.
Воля — способность к выбору цели деятельности и внутренним усилиям, необходимым для ее осуществления. Воля — специфи¬ческий акт, не сводимый к сознанию и деятельности как таковой. Не всякое сознательное действие, даже связанное с преодолением препятствий на пути к цели, является волевым: главное в волевом акте заключается в осознании ценностной характеристики цели действия, ее соответствия принципам и нормам личности. Для субъекта воли характерно не переживание «я хочу», а пережива¬ние «надо», «я должен». Осуществляя волевое действие, человек противостоит власти актуальных потребностей, импульсивных действий. По своей структуре волевое поведение распадается на принятие решения и его реализацию. При несовпадении цели волевого действия и актуальной потребности принятие решения часто сопровождается борьбой мотивов (акт выбора).
Понимание истинного отношения партнера к переговорам вооб¬ще, иными словами, его политической воли намного важнее, чем знание его позиции по тому или иному конкретному вопросу пе¬реговоров. Это, разумеется, не означает, что данные понятия не взаимосвязаны. Наоборот, позиция делегации на переговорах вы¬текает из интереса. Вместе с тем проявление такого интереса мо¬жет приобретать самые разнообразные формы.
Согласие на участие в переговорах не всегда означает наличие у вас, вашей фирмы воли к достижению договоренности. Цели, ко¬торые стороны преследуют в переговорах, бывают различными. Помимо стремления к достижению взаимоприемлемой для всех участников договоренности, которое является свидетельством истинно конструктивного подхода к переговорам, стороны могут принимать участие в переговорах, желая установить деловые, по¬лезные отношения со своими партнерами несмотря на существую¬щие и порой непреодолимые разногласия по отдельным аспектам обсуждаемой проблемы. Часто переговоры используются в интере¬сах лучшего понимания позиции другой стороны, сбора информа-ции и т. д. Бывают ситуации, когда вы вступаете в переговоры только для того, чтобы проблема, которая вас касается, не стала предметом обсуждения и решения без вашего участия. Бывает, что вы просто демонстрируете (декларируете) свою заинтересо¬ванность в проведении переговоров, даже если такой заинтересо¬ванности у вас и нет.
Примером антипереговоров может быть такая ситуация, когда вы не заинтересованы в конечном результате переговоров, поэто¬му выдвигаете внешне весьма привлекательны е, но заведомо не¬приемлемые для других участников переговоров предложения.
Другой прием блокирования переговоров, довольно часто при-меняемый участниками, — это отказ от своих собственных пред¬ложений, когда партнер проявляет готовность их принять.
Часто для блокирования переговоров используют метод, назы-ваемый методом увязок. Суть его сводится к тому, что партнеру по переговорам навязывается рассмотрение и даже решение воп¬росов, не входящих в его компетенцию. Более того, достижение до¬говоренности по вопросу, являющемуся предметом переговоров, на¬мертво увязывается с решением других вопросов. Заявления об этом делаются иной раз в ультимативной форме, что еще более ос¬ложняет процесс переговоров.
Обструкционистский прием отказа от собственных предложе¬ний только потому, что они становятся приемлемыми для другой стороны, нельзя смешивать с изменением позиции с вашей стороны, являющимся результатом различных внутренних и внешних фак¬торов и потому вполне закономерным.
Таким образом, в зависимости от целей, которые участники пе-реговоров ставят перед собой, переговоры можно подразделить по меньшей мере на три категории.
1. Переговоры, к которым вы проявляете безразличие или в ходе которых вы заинтересованы не допустить договоренности (анти¬переговоры).
2. Переговоры, к достижению результатов на которых вы про¬являете умеренный, а не срочный интерес.
3. Переговоры, на которых вы стремитесь добиться положи¬тельных результатов.
Положительный результат вполне возможен в том случае, ког¬да одна часть участников переговоров относится к ним как к пере¬говорам третьей категории, тогда как другая — как ко второй ка¬тегории. Маловероятен успех на переговорах, если его участники рассматривают переговоры как относящиеся ко второй категории. Наконец, возможность достижения позитивных результатов практически исключается, если кто-то из участников определяет их как переговоры первой категории.
Следовательно, характер, длительность, результативность пе-реговоров находятся в прямой зависимости от истинного отноше¬ния к ним их участников.
Как уже говорилось, переговоры — весьма трудоемкий и слож¬ный, а порой и длительный процесс. Каждые отдельно взятые пе¬реговоры имеют свою специфику, определяемую характером проб¬лемы, позицией участников и рядом других факторов. Тем не ме¬нее в динамике переговоров есть много общих закономерностей. Как правило, процесс переговоров делится на три этапа.
1. Начальный, или исследовательский, этап.
2. Этап, на котором определяются общие рамки возможного со¬глашения (рамочные соглашения).
3. Заключительный этап, или период формулирования всех по¬ложений соглашения, контракта.
Определить какие-либо временные рамки или степень важно¬сти каждого из этапов — дело довольно сложное. Как показывает опыт переговоров, существуют самые различные варианты. Бес¬спорно лишь одно: без успешного завершения третьего этапа достичь взаимоприемлемого соглашения между участниками переговоров нельзя.
На начальном этапе, условно названном исследовательским (возможны также названия разведывательный, диагностический, дискуссионный), происходит широкий обмен мнениями по предмету переговоров. Участники излагают свое понимание проб¬лемы, интерпретируют факты, относящиеся к предмету перегово¬ров, указывают на возможные пути ее решения, ссылаясь в необхо¬димых случаях на соответствующие прецеденты, могут вносить свои конкретные предложения. На этом этапе, как правило, выяв¬ляются различия не только в подходе к решению проблемы, но и в отношении к одним и тем же фактам, событиям. Для обоснования своей позиции привлекаются различные данные, информация, источники, в ряде случаев неизвестные другим участникам пере¬говоров. В ходе дискуссии находят отражение этнические и нацио¬нальные особенности участников, традиции, порой и эмоциональ¬ные моменты. Наконец, часто обнаруживается и разный интерес к решению проблемы: для одних она является жизненно важной, для других — значительно более мелкой.
Некоторые участники используют первый этап переговоров для изложения своих максималистских требований.
Для успеха переговоров важно, однако, чтобы максималист¬ские требования или первоначально заявленная позиция того или иного участника не отпугнули остальных. Если в начале перегово¬ров выявится, что стороны не готовы отойти от своих жестких, не приемлемых для других позиций, то существует реальная угроза того, что переговоры зайдут в тупик уже на этом этапе. В опре¬деленной степени это относится к конкретным предложениям о путях решения проблемы. И более того, если они выдвинуты в категоричной, бескомпромиссной форме, то, кроме дополнитель¬ных трудностей на переговорах они ничего не создадут.
Сторона-инициатор должна действовать осторожно, с тем что¬бы на первом этапе не замкнуться на конкретных предложениях, а, наоборот, дать понять, что возможны альтернативы. Двусмыс¬ленность на данном этапе может оказаться более полезной, а слишком большая определенность может, напротив, осложнить возможность уступок. В некоторых же случаях выдвижение конк¬ретных предложений на начальной стадии переговоров имеет свои плюсы: оно делает дискуссию более предметной. Так или ина¬че, главное назначение первого этапа — как можно более полно и глубоко выявить мнения участников переговоров. Чем обстоятель¬нее будет проведен обмен мнениями, чем активнее будут в нем участвовать делегации, тем эффективнее можно будет подгото¬виться к следующему этапу.
Если участники переговоров после обмена мнениями придут к заключению, что по ключевым вопросам проблемы их общие интересы превосходят противоречия, то появятся основания для продолжения переговоров.
На втором этапе определяются параметры будущего контракта или соглашения. Теперь участникам переговоров необходимо найти общие подходы к решению различных аспектов обсуждаемой про¬блемы, условиться о структуре возможного соглашения. Это этап интенсивных переговоров, в ходе которых на основе всестороннего обмена мнениями, состоявшегося на начальном этапе, необходимо выделить наиболее важные вопросы и сосредоточиться на изыска¬нии приемлемых рамок соглашения. Итогом второго этапа должно быть возведение каркаса здания будущей договоренности на основе фундамента, заложенного на предыдущем этапе.
Переговоры на втором этапе должны охватывать как можно больше конфликтных моментов, спорных вопросов. Это особенно важно, если общая дискуссия предшествующего этапа выявила серьезные расхождения по ключевым вопросам. Главная цель это¬го этапа — добиться взаимопонимания, общего подхода к решению проблемы. В каждом конкретном случае она определяется рядом объективных и субъективных обстоятельств.
Возможны ситуации, когда для одних участников переговоров приоритетное значение приобретают одни вопросы, для других — другие. Такие различия в ходе второго этапа любых переговоров довольно часты и вполне закономерны. К развязке приходят обыч¬но на основе компромисса. Участники переговоров соглашаются лишь с такими параметрами будущего контракта, договора, кото¬рые не дают кому-либо односторонних преимуществ и не наносят ущерба чьим-либо интересам.
В более сложном положении могут оказаться переговоры в том случае, когда на втором этапе одни участники ищут договоренно¬сти по принципиальным вопросам соглашения, в то время как дру¬гие концентрируют внимание на деталях, частностях.
Наконец, не следует исключать и такую ситуацию, когда участни¬ки переговоров не в состоянии выработать общий подход к одной из важных проблем будущей договоренности, согласовав все остальные. Как показывает опыт, наилучший выход здесь — отложить рассмот¬рение этой проблемы до следующего этапа переговоров.
Продолжительность второго этапа во многом зависит от харак¬тера предшествующей ему дискуссии, ее результатов. Различие подходов к методике переговоров, непреодолимые препятствия на пути выработки согласованных параметров, структуры соглаше¬ния и другие, тормозящие переговорный процесс факторы приво¬дят в отдельных случаях к тому, что участники переговоров «пе¬рескакивают» через второй этап, пытаясь после общего обмена мнениями начать разработку деталей соглашения. Это редко при¬водит к успеху.
На завершающем, третьем этапе переговоров участники со-средоточивают свое внимание на выработке окончательных договоренностей по всему спектру вопросов будущего соглашения. Как из рога изобилия сыплются на стол переговоров различные предложения делегаций, формулировки проектов статей, прило¬жений и т. д. Поиск идет вокруг различных альтернатив, предложенных на основе общих параметров, которые были согласованы на втором этапе.
Если не удается достичь положительного результата по какому-либо вопросу в целом, участники переговоров могут разделить его на отдельные компоненты, с тем чтобы таким путем преодолеть су-ществующие разногласия и прийти к договоренности. Конечно, разбивка какого-либо крупного вопроса на подвопросы таит в себе угрозу появления ранее не существовавших противоречий. Поэто¬му становиться на путь дробления проблемы можно лишь в том случае, когда есть уверенность, что это повысит эффектив¬ность переговоров.
Переговоры на третьем этапе ведутся, как правило, исключи¬тельно интенсивно, они требуют активного участия экспертов, а когда дело доходит до окончательного формулирования статей соглашения или контракта, то и юристов. На этом этапе общие за¬явления, экскурсы в историю и прочее отходят на задний план. Ра¬бота ведется в основном с карандашом в руках. Такой характер ра¬боты обычно отражается на так называемом развязывании узлов противоречий. Постепенно формулируя отдельные положения будущего соглашения, участники выходят на финишную прямую. Предугадать, когда произойдет «рывок» на этой прямой, его ха¬рактер, как долго будет длиться третий этап, иными словами, предсказать продолжительность переговоров исключительно трудно. Ответы на эти вопросы во многом зависят от воли перего-ворщиков.
Приведенное выше деление переговоров на этапы носит, разуме¬ется, сугубо условный характер. Один этап логически переходит в следующий, и все они составляют части единого процесса.
Существует одно непременное условие для умелого, творческо¬го ведения переговоров: необходимо ясно и четко представлять себе цели, которые поставлены перед их участниками, и, прежде всего, знать цели свои собственные, собственной фирмы. В зависи¬мости от конечных целей делегация строит свою тактическую ли¬нию, используя для их достижения весь набор средств ведения пе¬реговоров.
Чем лучше и полнее вы владеете предметом переговоров, тем легче их вести — это аксиома. Некомпетентность партнеров обна¬руживается практически при первой же беседе, хотя некоторые из них, чаще новички, и пытаются скрыть свою неподготовлен¬ность. Руководители, не владеющие предметом переговоров, часто взваливают основное их бремя на своих заместителей. Глубокое знание предмета зависит не только от опыта, усердия и способности лица, ведущего переговоры. Иногда оказывается, что собеседник чего-то не знает, так как не имеет доступа к определенным источ¬никам информации.
Итак, когда участник переговоров хорошо знает, какие цели в них преследует представляемая им фирма, а также другие участ¬ники переговоров, когда он в состоянии определить тот минималь¬ный результат, которого следует достичь его делегации, и тот пре¬дел, переступить который означало бы нанести ущерб интересам его фирмы, он сможет разработать тактику ведения переговоров.

ДВА ЦЕНТРА ЗАРОЖДЕНИЯ РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
Откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и откуда Русская земля стала есть? В начале XII века киевский летописец Нестор, приступая к созданию своей монументальной «Повести временных лет», хотел ответить на этот вопрос. Одна¬ко современный житель должен понимать, что во времена нашего летописателя поня¬тие «Русская земля» было двойственным, обозначая земли в Среднем Поднепровье с го¬родами Киевом, Черниговом и Переяславлем, а также всю территорию Восточной Ев¬ропы, населенную русью. Чтение «Повести временных лет» не оставляет сомнений в том, что ее автор, говоря о Русской земле, разумел страну в целом, а не только Южную Русь с центром в Киеве. Это позволяет правильно осмыслить взгляд Нестора на ход ста¬новления Русской земли, возникновение в ней государственности, олицетворяемой княжеской властью. Ведущая роль в истории Русской земли принадлежала Киеву и ки¬евским князьям, начиная от Кия и кончая внуками Ярослава Мудрого. Киев в историче¬ской концепции Нестора выступает в качестве «матери градов русских». Именно он стал очагом государственности в Русской земле, собирателем восточнославянских племен. Этой прокиевской теории происхождения Русского государства противостояла новго¬родская версия возникновения государственности на Руси, утверждающая первенство Новгорода.
Стремясь подорвать авторитет Киева, новгородцы объявили родоначальника киев¬ских князей Кия простым перевозчиком-лодочником, который, плавая от одного берега Днепра к другому, зычно покрикивал: «На перевоз, на Киев!» Киевский летописец с не¬годованием отверг столь обидный для киевлян навет. Но в своей изобретательности новгородцы пошли еще дальше, превратив Кия и его братьев в злых разбойников, зато¬ченных князем в темницу, а потом по жалости отпущенных на свободу. Выйдя из темни¬цы, они будто бы отправились на Днепр, где и построили город Киев. Все это, конечно, домыслы, и не на них, разумеется, основывалась убежденность новгородского летопис¬ца, что «прежде была Новгородская волость, а потом — Киевская». Иначе трудно по¬нять, почему она находила отклик в людях Древней Руси, не связанных новгородскими интересами. Стоит вспомнить напутственные слова князя Всеволода Большое Гнездо сыну Константину, отъезжавшему на княжение в Новгород: «На тебя Бог положил ста¬рейшинство среди всех братьев твоих, а Новгород Великий имеет старейшинство кня¬жения во всей Русской земле». Сегодня наука располагает материалами, на основании которых современный исследователь может заключить, что в исторической литературе XI-XII веков соперничали два взгляда на происхождение Русского государства. Один из них придавал первостепенное значение Киеву, другой — Новгороду.
С течением времени положение, однако, меняется. Московские идеологи, воспри¬няв киевский вариант истории становления русской государственности, отодвинули Новгород на второй план. Произошло это благодаря влиянию официальных представ¬лений о власти московских государей — воспреемников киевского наследия, в частно¬сти, Мономахова венца. Сказывалась и конкретная историческая обстановка конца XV-XVI веков: ликвидация независимости Новгорода и присоединение его к Москве, борьба московских правителей против явного или мнимого новгородского сепаратизма, завершившаяся походом Ивана Грозного на Новгород в 1570 году. В результате на страницах московских летописных сводов Киев стал изображаться как «вся честь и слава, и величество, и глава всем землям Русским», как «глава и стол и слава всей Русской земли», «матерь и глава всем градам Русским».
Эта средневековая точка зрения не вполне изжита до сих пор. В новейшей истори¬ческой науке именно Киеву отводится роль создателя государственности на Руси. Ака¬демик Б. А. Рыбаков, например, считает, что государственность на юге, в Киеве, покои¬лась на более прочном основании, чем на севере, в Новгороде». Он выдвигает на глав¬ное место Киев, принимая идею о его старшинстве. Известный знаток киевских древно¬стей П. П. Толочко признает центром восточнославянской государственности в первую очередь Среднее Поднепровье.
Внимательное и непредвзятое изучение исторических источников свидетельствует о примерном равенстве двух великих городов России в формировании отечественной государственности. Однако несколько слов о государстве как таковом.
Установлено три наиболее существенных признака государства: 1) размещение на¬селения по территориальному принципу, а не на основе родства, как это было в услови¬ях родовой организации; 2) присутствие так называемой публичной власти, отделенной от основной массы народа, стоящей над ним и не зависимой в той или иной мере от его волеизъявления; 3) взимание различных поборов и налогов для материального обеспе¬чения носителей публичной власти. Когда имеются названные признаки в совокупно¬сти, можно говорить о наличии государства. Но исторически они появляются не одно¬временно. Возникновение какого-либо из них следует рассматривать как начало зарож¬дения государственности.
Поиски начальных моментов в истории русского государства ведут к проблеме пле¬менных союзов. И тут обнаруживается, что племенные объединения были различных уровней, первичные и вторичные, отличавшиеся друг от друга по степени сложности.
Довольно простой организацией являлся союз родственных племен, складывав¬шийся по мере естественного роста населения, когда отдельное племя, состоящее из нескольких родов, увеличиваясь количественно, распадалось на ряд племен, образую¬щих племенную общность. Поначалу такого рода общности были, вероятно, непрочны. Но постепенно они становились все более устойчивыми и приобрели долговременный характер, внешним выражением чего служило учреждение постоянной княжеской вла¬сти. Важное свидетельство на этот счет содержит «Повесть временных лет». Она рас¬сказывает о трех братьях Кие, Щеке и Хориве, которые построили городок в честь стар¬шего брата, назвав его Киевом. И по смерти братьев этих потомство их стало держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у словен в Новгороде свое, а другое на реке Полоте, где полочане. Поляне, древляне, дреговичи, словене, половчане — это и есть союзы родственных племен, то есть первичные союзы. Они полностью укладываются в рамки родоплеменных отношений, будучи высшей сту¬пенью в развитии первобытного общества. Их нельзя отождествлять с протогосударствами, а тем более с государствами (пусть лаже примитивными) или с зародышами госу-дарства. Нет также основании считать, будто образование подобных союзов послужило подготовкой перехода к государственности. Просуществовав многие десятки, а может быть, и сотни лет, постоянные союзы родственных племен нашли отражение в летопис¬ной терминологии, а географических названиях, в археологических особенностях от¬дельных восточнославянских земель.
Однако современная наука располагает сведениями относительно иного рода пле¬менных объединений, когда союз формирует племена, сами уже достигшие союзного уровня, формируются вторичные племенные образования, не умещающиеся в скорлупу родоплеменного быта. Являясь крупными соединениями племен с противоречивыми тенденциями и центробежными устремлениями, они без начатков публичной власти, способной подняться над узкоплеменными интересами, немыслимы. Власть, управляю¬щая ими, окрашивается в политические тона, становясь инструментом государственно¬сти, правда, примитивной и часто эфемерной.
Арабский географ Масуди, живший в X веке, сообщает, что некогда одно из сла¬вянских племен «имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак, а само племя называлось валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо (верховная) власть была у него и прочие цари ему по¬виновались». Масуди еще раз возвращается к племени валннана: «Мы уже выше рас¬сказывали про царя, коему повиновались в прежнее время остальные пари их, то есть Маджак. царь Валинаны, которое племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имело превосходство между ними. Впоследствии же пошли раздоры между их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на от¬дельные колена, и каждое племя избрало себе царя».
По мнению исследователей, известия Масуди относятся к союзу, завязавшемуся в VI веке у восточных славян Прикарпатья. Предводительствовал этим союзом князь ду¬лебов. Соединяла же племена необходимость борьбы с «обрами» — аварами, войны сла¬вян с которыми запечатлела «Повесть временных лет». В ней говорится: «Эти обры вое-вали против славян и примучили дулебов — также славян и творили насилие женам дулебским; если поедет куда обрин, то не позволял запречь коня или вола, но приказывал впречь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, а умом горды, и бог истребил их, и умерли все, и не ос¬талось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и до сего дня: «Погибоща аки об¬ры» — их же нет ни племени, ни потомства». Летописная легенда объясняет гибель обров промыслом божьим. В действительности же они потерпели поражение от своих противников, в том числе славян, и сошли с исторической сцены, перестав угрожать славянским племенам. И вот тогда единство Валинана, обусловленное внешней опасно¬стью, нарушилось и союз распался, не выдержав давления внутренних противоречий, выливавшихся в межплеменные раздоры.
Можно с уверенностью сказать, что союз Валинана, упоминаемый Масуди, состоял из нескольких племенных объединений. Поэтому управлять им с помощью традицион¬ных институтов было невозможно. Для этого требовалась власть, достаточно не зависи¬мая от отдельных племен, входящих на положении подчиненных в союзную организа¬цию и способная руководить ее действиями. И власть эта являлась одним из первых ро¬стков публичной власти в восточнославянском обществе. В условиях государства родоплеменных отношений она и не могла выступать иначе как в форме главенства одного племени над другим. Это позволило военному вождю возвысившегося племени (царю, по Масуди) подчинить себе вождей остальных племен.
Выдающийся советский историк Киевской Руси академик Б. Д. Греков, имея в виду союз Валинана Масуди, отмечал, что в VI столетии в Прикарпатье наблюдаются явные признаки первой завязи Русского государства. Точнее было бы, по-видимому, сказать о зарождении одного из элементов государственности — публичной власти, причем в архаическом и примитивном виде.
Некоторые исследователи сомневаются в достоверности известий Масуди. Но ис¬торическая реальность союза Валинана выглядит весьма убедительной на фоне расска¬зов византийских авторов. Так, Маврикий, предполагаемый сочинитель «Стратегикона», то есть наставлений по военным делам, настойчиво советовал ромеям сеять раздо¬ры между племенами антов, мешая им соединиться и стать «под власть одного вождя». Значит, племенное объединение в представлениях Маврикия не фантазия, а вполне ре¬альная возможность, таившая в себе массу неприятностей зля Византии. По свидетель¬ству Менандра, во времена набегов аваров (обров русской летописи) на земли антов последние находились под властью родовитых Идара, Межамира и Келагаста. Более чем красноречиво поведение Межамира Идарича, который явился в ставку аварского властителя и обратился к обрам с «надменными и даже дерзкими речами». Смелость Межамира понятна: он чувствовал за собой огромную мощь «бесчисленных племен антов».
Советы Маврикия по разобщению антских племен показательны сами по себе. Они говорят об отсутствии у антов прочных и долговременных межплеменных объединений. Возникавшие союзы племен вскоре разрушались. Прекратил свое существование и со¬юз Валинана, а вместе с ним погасли и первые проблески восточнославянской государ-ственности. Но историческая эволюция вела к созданию постоянных межплеменных образований. Ими стали крупные союзные организации в Среднем Поднепровье и на северо-западе Восточной Европы.
Распространение хазар в Приазовье и Подонье в VIII веке побудило к сплочению восточнославянских племен Среднего Поднепровья. Разрозненными силами сопротив¬ляться хазарам было бессмысленно. В исторических источниках нет прямых известий о войнах приднепровских славян с хазарами. Из них можно узнать лишь о даннической зависимости ряда восточнославянских племен от Хазарского каганата. Однако ученым хорошо известно, что данничество устанавливалось военным путем, посредством «примучиваний», или завоеваний. Есть предание о Полянской дани хазарам, попавшее в «По¬весть временных лет». Вот оно: «И нашли хазары полян сидящими на горах этих (киев¬ских) в лесах и сказали: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись на вече, дали от дыма (дома) по мечу. И отнесли их хазары к своему князю и к своим старейшинам и сказали им: «Вот, новую дань захватили мы». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же ответили: «В лесу на горах над рекою Днепром». Опять спросили те: «А что дали?» Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не добрая дань эта, княже, мы доиска¬лись ее оружьем, острым только с одной стороны, то есть саблями, а у этих оружие обоюдоострое, то есть мечи: станут они когда-нибудь собирать дань и с нас, и с иных зе¬мель». И сбылось это все…».
Это предание заключает в себе как бы спрессованную в одном эпизоде целую исто¬рию поляно-хазарских отношений: первоначальное поражение полян, обложение их данью и последовавшее со временем освобождение от хазарского владычества, а затем полное торжество над былыми победителями. Здесь проявились особенности устного народного творчества — историческая полифоничность изображаемых сказителями со¬бытий, их смысловая многозначность, объединяющая отголоски различных эпох в од¬ном повествовании.
Поляне не только сбросили хазарское иго, но и собрали вокруг себя несколько пле¬менных союзов, заняв среди них господствующее место. В образовавшуюся союзную организацию, помимо полян, входила какая-то часть северян, радимичей, уличей и, воз¬можно, вятичей. Так на протяжении IX века сложилась Русская земля. Она представля¬ла собой значительную территорию в Среднем Поднепровье, на которой разместился крупный межплеменной союз союзов (суперсоюз) во главе с полянами и с центром в Киеве. Кроме Киева в состав Русской земли входили Чернигови Переяславль, но на по¬ложении подчиненных Полянской столице. Отторгнув определенные права и власть у попавших в зависимость племен, поляне вместе со своим вождем — киевским кня¬зем — стали носителями публичной власти по отношению к этим племенам, заложив тем самым одну из главных основ государственности.
Господство полян было достигнуто в борьбе с другими племенами — претендента¬ми на руководство в образующемся союзе. Недаром летописей сообщает, что поляне некогда подвергались притеснениям со стороны древлян и других соседей. Судя по все¬му, древляне являлись наиболее серьезными соперниками полян. Ведь они еще в X ве¬ке, как явствует из летописи, пытались овладеть Киевом, причем не только военными, но и мирными средствами, путем женитьбы древлянского князя Мала на Ольге, вдове киевского князя Игоря, погибшего от рук древлян. В научной литературе существует да¬же гипотеза о древлянской династии киевских князей, начиная с Владимира Святосла¬вича, прославленного крестителя Руси.
Утверждение власти полян над окрестными племенами осуществлялось по мере их освобождения от хазарской неволи. Происходила своеобразная перестановка властву¬ющих: на место хазар становились поляне. Именно такой ход вещей изображает лето¬писец, говоря о деятельности князя Олега, который пошел «на северян и победил их, и возложил на них легкую дань, и не позволил им платить дань хазарам, сказав так: «Я враг их и вам им платить незачем». Затем Олег «послал к радимичам, спрашивая: «Ко¬му даете дань?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но платите мне». И дали Олегу по шелягу. как раньше давали хазарам».
Из приведенных летописных известий становится ясно, что покорение восточно¬славянских племен киевскими правителями и включение в состав Русской земли сопро¬вождалось наложением на них дани. Зависимость, таким образом, выражалась прежде всего в данничестве. Помимо дани, «примученные» (завоеванные) племена обязаны бы¬ли поставлять воинов для походов, организуемых Киевом. Они также служили источни¬ком пополнения рабов, которыми киевская знать торговала на внешнем рынке.
Дань, уплачиваемая союзными племенами Киеву, шла в первую очередь на содер¬жание киевского князя и его дружины. «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеж¬дой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, да и ты добудешь и мы», — говорили дружинники Игорю. А поскольку киевский князь и окружавшие его дружинники — представители господствующего в Русской земле племени полян — персонифицирова¬ли публичную власть и приводили ее в действие, то даннические платежи можно рас¬сматривать как еще один элемент государственности у восточных славян IX века в Среднем Поднепровье. Разумеется, дань — это не налог в позднем смысле слова. Она являлась архаической формой материального обеспечения столь же архаической пуб¬личной власти. Зарождение данничества в Русской земле означало новый шаг в разви¬тии здесь государственности.
Вытесняя хазар из сферы властвования над восточнославянскими племенами, кня¬жеская власть в Киеве принимала некоторые черты хазарской высшей власти. Киевский князь именуется теперь каганом, что под 839 годом засвидетельствовано в Вертинских анналах — раннесредневековой западноевропейской хронике. Согласно анналам, 18 мая 339 года император Людовик Благочестивый принимал в Игельгейме послов ви¬зантийского императора Феофила, в посольстве Феосфила оказались некие люди, кото¬рые рассказали Людовику, что их народ зовут рос, а царя называют Хакан. По мнению видного советского историка В. В. Мавродина, «сообщение Вертинских анналов дает нам возможность предполагать наличие еще на грани VIII и IX веков или в самом нача¬ле IX века русского каганата со стольным городом где-то на Среднем Днепре. И вряд ли мы ошибемся, если будем усматривать в стольном городе каганата «народа рос» Бертинских анналов Киев».
Перенос имени «каган» на киевского князя нельзя истолковывать как чисто внеш¬нее заимствование, а тем более подражание. Тут срабатывали принципы языческого мышления, по которым побежденный или теряющий удачу властитель лишался божест¬венной благодати, уступая ее победителю. Вместе с этой благодатью к удачливому со¬пернику переходила власть, а с нею и титул потерпевшего поражение правителя. Так, киевский князь, побеждая хазар, становился каганом. Это «превращение» осуществля¬лось сравнительно легко еще и потому, что слово «хакан» («каган») означало верховно¬го правителя, которому повиновались другие властители более низкого ранга. Полян¬ский князь как раз и являлся главой межплеменного объединения, в его подчинении на¬ходились вожди (князья) более мелких племенных подразделений.
Русская земля и населявший ее союз союзов племен с отчетливо выраженными чертами государственности засвидетельствованы и арабскими писателями, упоминаю¬щими «группу русов», главным городом которых был Куйаба, служивший «ре¬зиденцией царя». Куйаба — это, конечно же, Киев.
Независимо от формирования государства в Среднем Поднепровье и примерно в то же время зарождалась государственность и на северо-западе восточнославянского ми¬ра. Ильменские словене возглавили этот процесс.
Археологические и письменные источники проливают свет на складывание пле¬менного союза словен, переросшего затем в союз союзов, или, по принятой нами тер¬минологии, суперсоюз. Поселяясь на северо-западе, словене заняли земли в Приильменье. Верхнем и Нижнем Поволховье, по берегам реки Меты.
Консолидация словен просматривается уже на уровне единичного племени. Ранее, чем в других районах, она началась в Нижнем Поволховье. Там в середине VIII века со¬оружается Ладога, обязанная своим происхождением окрестному населению, организо¬ванному в родовые общины. Ладога, возникшая в гуще этих общин, запечатлела их сли¬яние в единое племя, для обеспечения жизнедеятельности которого она и была создана. В девяти километрах от Ладоги вверх по течению Волхова, где свободное плавание преграждали пороги, археологи обнаружили скопление поселений: среди них выделяет¬ся укрепленное поселение Новые Дубовики. Подобно Ладоге и тянущимся к ней бли-жайшим поселкам. Новые Дубовики отразили слияние родов в отдельное племя. Возни¬кает вопрос: почему в низовьях Волхова объединение родовых общин в племена шло опережающими темпами по сравнению с остальными районами, занятыми словенами? Влияли гут оторванность продвинувшихся в Нижнее Понолховье поселенцев от основ¬ной массы словен, осевшей по ильменским берегам, и большая открытость для вторже¬ний и нападений со стороны внешних врагов. Все это требовало сплочения родовых групп, и они, соединившись в племена, построили и центры своих союзов — Ладогу и Новые Дубовики. В Приильменье и Верхнем Поволховье, гае разместилась основная масса словен, обстановка была спокойнее, и складывание племен проходило преимуще¬ственно под воздействием внутренних причин, а не внешних факторов. И только где-то в первой половине IХ века на фоне норманнских набегов появляется сперва Рюриково городище (или какой-то еще, не открытый пока археологами город), а потом — Новго¬род. В словенской земле возникали и другие племенные центры.
Средоточия местной племенной жизни — Ладога, Новгород и Новые Дубовики — играли также очень важную общесловенскую роль. Как показывает исторический опыт, любое племя, любой народ, овладевшие частью реки, упорно стремятся владеть ею пол¬ностью. Бывает, это удается в короткий срок, но порою растягивается на многие десяти¬летия и даже столетия, как, скажем, получилось — с продвижением по Волге — у восточных славян, древнерусских людей и великороссов. Освоение же Волхова заняло сравнительно малое время. Обосновавшись в конце VII — начале VIII столетий по бе¬регам Ильменя и на Верхнем Волхове, словене вскоре вышли в низовья реки, установив над нею полный контроль, что отвечало интересам безопасности словенского населе¬ния в целом. Поставленные на важнейших участках речного пути города были контрольными пунктами, препятствовавшими проникновению врагов в глубь словенских земель. С развитием внешней торговли они приобрели значение торговых центров.
Образованием племен и строительством племенных центров завершается первый этап консолидации в словенском обществе. Второй ее этап связан с формированием союза словенских племен. К созданию такого союза побуждала возрастающая плот¬ность населения, требующая более тесного сплочения как внутри словенской общности, так и по отношению к внешнему миру. Союз родственных племен становится исторической необходимостью.
Возникновение союзной организации являлось делом вовсе не простым. Оно со¬провождалось взаимной борьбой и соперничеством племен за лидерство. Отголоски межплеменных столкновений слышны в источниках устных и письменных их следы видны и в археологических материалах. Раскопки Ладоги, например, показали, что в се¬редине IX века город выгорел, охваченный «тотальным пожаром». Исследователи не без основания связывают ладожскую катастрофу с междоусобными племенными войнами.
В борьбе за главенство в словенском союзе сначала повезло Ладоге. Тому были свои причины. Словене, поселившиеся в Нижнем Поволховье, ранее, чем остальные со¬родичи, соединились в племена, что дало ладожским словенам перевес в силе и выдви¬нуло Ладогу вперед. Но по мере того, как нарастали интеграционные процессы у приильменских словен, поражение Ладоги и утрата ею передовых позиций как властвую-щего племени в формирующемся племенном союзе было лишь делом времени по¬скольку в верховьях Волхова и Поозерье находилась наиболее густая сеть поселений то есть самая высокая концентрация населения. По своим материальным и людским ре¬сурсам племена Верхнего Поволховья и Приильменья имели преимущество меж други¬ми племенами словен, в том числе и словенского племени с центром в Ладоге. Этим и объясняется господствующее положение новгородцев, которое они в конечном счете заняли в словенском союзе.
Создание словенской союзной организации влекло за собой слияние отдельных племенных территорий в единую общую территорию всех словен, и это не могло не по¬влечь изменений в управлении обществом. Военный вождь (князь) становится постоян¬ным должностным лицом. Вокруг него собирается дружина. Появляется общеплеменное народное собрание — вече. Начинает действовать совет старейшин. Иными словами возникают союзные органы власти. Древние сказания донесли до нас единичные имена словенских правителей. Это Бравлин и Вадим Храбрый — новгородские князья Гостомысл — новгородский старейшина.
Словенский союз вскоре стал ядром более крупного племенного объединения куда вошли, помимо словен, кривичи, а также финские племена, называемые летописцем чудью. Следовательно, то было разно этническое межплеменное образование. Его вы¬звала к жизни прежде всего внешняя опасность, исходившая от норманнов. Известно, что уже в VIII веке шведы пересекают Балтийское море, основывая опорные пункты по южному побережью, откуда проникают в Финский залив, Неву. Ладожское озеро и Вол¬хов. Накатывалась экспансия норманнов на территорию славянских и финских земель. Отряды врагов формировались из купцов-воинов, промышлявших — а зависимости от обстоятельств — сегодня торговлей, а завтра — грабежом и «примучиванием», данью по¬падающихся на их пути племен. Древнерусский летописец рассказывает об уплате словенами, кривичами и чудью дани варягам, приходящим –«из заморья». О завоевании нор¬маннов сообщают и скандинавские cam. Так. сага об Олаве Святом вспоминает уппсальского конунга Эйрика, сына Эмунда, который каждое лето набирал войско и от¬правлялся походом в разные страны. Он подчинил себе Финнланд, Кирьяланд, Эйстланд, Курланд и многие другие земли на востоке».
Варяжская агрессия сплотила славян и финнов. Они «изгнаша варяги за море и не даша им дани». Вот так в середине IX века на северо-западе Восточной Европы сложил¬ся союз союзов племен (суперсоюз) для обороны от норманнских вторжений. Этот со¬юз был примечателен тем, что включал в себя кроме славянских племен (словене кри¬вичи) к финно-угорские племена. Управление им осуществлялось с помощью механиз¬ма, отличного от традиционных родоплеменных учреждений, то есть посредством эле¬ментов публичной власти, имевшей, однако, примитивный характер, ибо в условиях господства родоплеменных отношений она принимала форму главенства одного союза племен над другими. В итоге князь возвысившегося племенного союза подчинял князей и вождей прочих союзов. Осуществляемая им власть как бы отрывалась от рядовых племен, оберегая общие интересы, порой несогласные с интересами отдельных племен¬ных объединений.
По имеющимся у нас данным трудно определить, какое племя выступило в роли главы и. стало быть, носителя публичной власти. Но если брать конечный результат обозначившийся к исходу IX века, таковым было племя словен, которое оказалось сильнее своих соседей, вовлеченных в союзную организацию. Не исключено, что слове¬не, подняв на борьбу разноязыкие племена против варягов, по изгнании последних за¬няли их место в качестве собирателей дани, как это имело место на юге у полян с хаза¬рами.
Мощный разноэтнический племенной союз был замечен арабскими писателями, именующими его «ас-Славийа». Арабы упоминают и царя руссов, пребывающего в городе Салау. История локализует Славию в области ильменских словен.
Итак, на протяжении VIII-IX веков в Среднем Поднепровье и Поволховье неза¬висимо друг от друга определились два центра зарождения русской государственности. В обеих областях в процессе складывания государственности возникли два важнейших ее института: публичная власть в виде господства наиболее сильного племени над ос-тальными племенами, признающими его главенство, и натуральные повинности в фор¬ме дани, идущей на ее содержание. Эти институты имеют еще весьма примитивный ха¬рактер, но, тем не менее выступают как первые проявления зарождающегося государст¬ва. Становление государства завершится тогда, когда произойдет распад родоплемен¬ных отношений и в размещении населения территориальный принцип заменит кровно-родственный. Но это случится позднее, на рубеже X-XI столетий.

ГУМАНИЗАЦИЯ МАССОВЫХ ИНФОРМАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В РАМКАХ ОТКРЫТОГО ОБЩЕСТВА
Открытое общество — это не только общество гармоничных социальных отношений, общество, прозрачное с точки зрения управления, когда граждане могут и должны знать о процессах, протекающих во власти. И не только общество гуманистических ценностей. Решающим компонентом открытого общества, опре¬деляющим его возможности, служит полифония массовых ин¬формационных процессов, поскольку информация — носитель знаний, норм и ценностей. Она способна реализовать потенциал открытого общества, и, только владея ею, можно это общество строить.
Что же подразумевать под массовыми информационными процессами? На наш взгляд, это процессы продуцирования, ти¬ражирования, распространения информации в больших соци¬альных группах, процессы взаимодействия различных потоков и каналов информации, необходимой и достаточной для социальной активности этих масс. Массовые информационные процессы — это регулируемая и саморегулируемая целостность информацион¬ного пространства. Они в известной мере упрощают и типологи-зируют информацию; здесь обращаются только знания, нормы и ценности, которые удовлетворяют информационные интересы и потребности больших социальных групп. В массовых информа¬ционных процессах хранится и циркулирует огромный спектр важнейших знаний, необходимых для жизнедеятельности челове¬ка, группы, общества в целом.
Открытое общество является информационным обществом, в котором социально значимая информация не принадлежит толь¬ко политической элите или крупнейшим корпорациям, может быть применена и использована социальными группами вне за¬висимости от их финансового, социального и иного статуса. То есть в этом смысле можно говорить, что массовые информацион¬ные процессы — одна из граней демократизации общественных отношений и естественная основа для их совершенствования.
Но здесь возникают серьезные противоречия. Очень часто массовые информационные процессы начинают использоваться властью или СМИ в угоду корпоративным, эгоистическим инте¬ресам. Мы сплошь и рядом видим, что в общество «вбрасывает¬ся» только та информация, которая необходима политической или финансовой элите, но вовсе не идентифицирующая инфор-
мационные интересы большинства людей. В свою очередь СМИ тиражируют и распространяют информацию, не ведущую к воз¬вышению духовных ценностей, не способствующую социальной ориентации людей, а направленную на достижение иных, чаще всего манипулятивных интересов. Поэтому очень важно разоб¬раться в этом феномене и понять, как массовые информацион¬ные процессы способствуют формированию открытого общества, дм этого надо установить характеристики массовых информаци¬онных процессов. Они, на наш взгляд, следующие:
1. Массовые информационные процессы отражают объектив¬ные условия жизнедеятельности больших социальных групп, т.е. порождаются спонтанно, стихийно, но затем культивируются, ре¬гулируются профессионалами и в рамках этих больших соци¬альных групп, и в рамках СМИ.
2. Массовые информационные процессы — это синтез различ¬ных информационных потоков, включающих элементы научного знания, но вместе с тем и иллюзии, стереотипы, предубеждения, подсознательные влечения, моральные нормы, идеологические ценности, т.е. элементы, выражающие многообразие интересов и ценностей больших социальных групп. В этом синтетичном ха¬рактере заключена как великая сила массовых информационных процессов, активно влияющих на жизнедеятельность общества и больших социальных групп, так и существенный их недостаток — односторонность и неадекватность. Свидетельство тому — пове¬дение социумов в стрессовых, кризисных ситуациях. Достаточно вспомнить приход Гитлера к власти в 30-х годах XX в., который строился на очень грамотном манипулировании массовыми инфор¬мационными процессами; многие действия и события советского периода. К сожалению, манипулятивные элементы, основанные на противоречии, на синтетичности массовых информационных процессов, широко применялись и применяются в наше время, в частности в избирательных кампаниях.
3. Массовые информационные процессы всегда служат объек¬том идеологического и политического толкования и разного рода интерпретаций. Иными словами, массовые информационные про¬цессы только рождаются в дистиллированно чистом виде, а затем, становясь информационной реальностью, всегда «облуча¬ются» информационной активностью различных социальных
институтов.
4.Массовые информационные процессы имеют свойствен¬ные им законы развития и функционирования. Существуют опре¬деленные субъекты информации, т.е. лица, группы, эту информа¬цию производящие и имеющие технологии, средства, с помощью которых данная информация циркулирует в обществе. Это про¬цессы обмена информацией на бытовом уровне, на уровне гло¬бальных компьютерных сетей, средств массовой информации.
Существуют определенные стадии возникновения и развития массовых информационных процессов: они рождаются, достига¬ют «зрелости», т.е. всеобщей распространенности, принятия за¬ложенных в них норм и ценностей, затем сменяются другими по¬токами массовой информации — их жизнь циклична, это и есть закон развития и функционирования массовых информационных процессов.
5. Массовые информационные процессы осуществляются во взаимодействии с институционализированными и неинституциона-лизированными источниками информации. К числу первых отно¬сятся СМИ, политическая элита, органы государственной власти и управления и т.д. Неинституционализированные источники информации — независимые, неангажированные и неподчиняю¬щиеся корпоративным институциональным нормам субъекты ин¬формации (толпа, группа, совокупность людей, лидеры обще¬ственного мнения). Особенностью массовых информационных процессов является то, что решающим, пожалуй, представляется как раз неинституционализированный срез их жизнедеятельности, причем не только в отношении источника, но и динамики самого информационного процесса.
Говоря обо всем этом, мы хотим подчеркнуть, что массовые информационные процессы — это объективная информационная реальность. Но, как показывает современный опыт, сегодня мас¬совая информация дегуманизируется, становится в лучшем случае рекламно-потребительской, в худшем — политически-экстремист¬ской, очень часто лишается своего содержательного смысла. Можно ли сегодня представить себе точное экономическое знание в системе массовых информационных процессов? Реально — нет. В массовые информационные процессы вбрасываются упрощен¬ные, примитивные представления об экономике, соответствую¬щие интересам той или иной экономической элиты. В результате общество становится фрагментарным, атомизированным, сегмен¬тированным, мозаичным, превращается в совокупность разобщен-ных групп, в которой тонут и исчезают гуманистические ценности уважения, добра, доверительности, благородства, совести, чувства долга, не просто существующие как архаичные последствия хрис¬тианских или иных ценностей, но являющиеся информационным условием выживания сообщества людей. Ибо если массовые ин¬формационные процессы не несут гуманистических ценностей, знаний, норм, они превращаются в антитезу информированности.
Сегодня современный человек очень часто замещает ум ин-формированностью, гуманизм — спонсорством, и все это, на наш взгляд, может послужить серьезной причиной общественной де¬струкции дальнейшего развития. Поэтому прежде чем говорить об открытом обществе как о реальной перспективе существова¬ния нашего социального устройства, изначально необходимо вы-
24
сТроить концепцию гуманистических массовых информационных процессов с учетом реализации в полной мере прав и свобод че¬ловека, существования каждого индивида и каждой группы как равных, независимых участников информационного диалога друг с Другом и с обществом. Нельзя забывать и о плюралистической структуре информационного открытого общества, без чего невоз¬можно по-настоящему гуманизировать процессы массовой ин¬формации и преодолеть информационное отчуждение граждан.
Опасность информационного отчуждения следовало бы осоз¬нать не только специалистам в области массовой информации, но и философам, социологам и т.д. Что мы понимаем под гума¬низацией массовых информационных процессов? В конечном счете это воспроизводство наиболее продуктивных, ясных, важ¬ных для жизнедеятельности человека интересов и потребностей, это оптимальное соотношение интересов личности, группы и со¬циума в целом, воспроизводство очеловеченных потребностей личности, группы и социума.
Не всякая информация, не всякая потребность ведет к возвы¬шению личности, гармонизации социальных отношений, следо¬вательно, гуманизация есть определенное качество массовых ин¬формационных процессов, связанное с потребностями личности и социальной группы, не искаженными манипулятивным воздей¬ствием. Гуманизация предполагает восхождение к истинной сущ¬ности человека и к истинной сущности социальной группы. При этом гуманизация не просто нравственный императив, в совре¬менных условиях гуманизация имеет четкую технологическую ос¬настку. Можно как угодно призывать к высоким ценностям, но если эти ценности не закреплены в системе продуцирования, распространения, тиражирования массовой информации, если нет технологических средств для этой цели, гуманизм остается вещью в себе.
Ключевая роль в гуманизации массовых информационных процессов принадлежит СМИ, причем под средствами массовой информации мы понимаем не только печать, радио и телевиде¬ние, но и все иные средства, в частности отличные от СМИ ка¬налы рекламы, паблик рилейшнз, компьютерные сети и т.д. Лю¬бой канал, который продуцирует, производит и распространяет массовую информацию, мы определяем как средство массовой информации. Гуманизация должна здесь протекать на содержа-тельном уровне: что предлагается этими средствами массовой информации, каков предметный спектр знаний, интересов? Если воспроизводится весь диапазон интересов личности с учетом ее прав и свобод, то мы можем считать это гуманистической линией.
Позволим себе небольшое отступление. Скажем, театр, кино тоже могут рассматриваться как средства массовой информации. Нынешние актеры иронизируют, называя реалистическое искусст- во, представленное школой Станиславского, искусство постиже¬ния «человеческого духа» искусством «верхней» половины челове¬ческого тела. Сегодня литература, искусство и кино в большей мере исследуют проблемы «нижней» половины человеческого тела. Это тоже важно и в каком-то смысле соответствует гуманисти¬ческой концепции жизни. Но когда говорят только о «нижней» половине, картина человеческой жизни искажается, информаци¬онные процессы становятся односторонними.
Кроме содержательной структуры большую роль играет фор¬мализация массовых информационных процессов. Если содержа¬тельная сторона отвечает на вопрос: «Что? какую информацию в отношении к потребностям человека мы распространяем?», то формализованность представляется как ответ на вопрос: «Как? ка¬кими средствами?» И здесь слышна своя гуманистическая инто¬нация. Если эти средства адресуются разумному человеку, пред¬ставлены разнообразием жанровых, стилевых, языковых средств, воспроизводят богатство человеческой культуры, можно говорить о наличии гуманистической тенденции. Если же все представляется на уровне апелляции к подсознанию, инстинктам и эти инстинкты выражаются в псевдоавангардистских формах, если информация зашифровывается, и зашифровывается так, что абсолютно лиша¬ется всякого смысла, если для достижения этого считаются допу-стимыми любые, даже физиологически постыдные, унижающие чувство человеческого достоинства средства, ни о каком гуманиз¬ме не может быть и речи. То есть процесс, объединяющий цели, предмет, объект и средства, составляет суть гуманистической концепции массовых информационных процессов.
Если говорить о теоретико-коммуникационных проблемах, то возникает необходимость концептуально выразить потребность в гуманистическом насыщении массовых информационных про¬цессов и создать теоретическую модель, объясняющую эту кон¬цепцию языком строгого научного знания, языком понятий, дефи¬ниций, моделей и т.д. Эта работа еще впереди, но определяющие основания этой модели включают:
— соответствие информационным потребностям, возвышаю¬щим человека;
— системность потребностей, их многообразие, плюрализм;
— содержательную структуру;
— предоставление человеку права реального информацион¬ного выбора;
— формализацию — поиск адекватной формы, жанра, стиля.
И только в совокупности этих характеристик мы можем в ко¬нечном счете выразить идею гуманизации информационных про¬цессов, имея в виду, что ключевым элементом, призванным решить заявленные проблемы, выступают СМИ. Поясним: в России, как и на Западе, издаются огромными тиражами бульварные издания
и издания эротического направления. В какой-то мере все они удовлетворяют определенным потребностям человека, но все дело в пропорции, в соотношении. «Желтая» пресса существовала, будет существовать и развиваться. Но если в обществе духовной пищей становится только «литература» подобного рода, если большие социальные группы отчуждены от других каналов рас¬пространения информации, если у них нет информационной аль¬тернативы и они «загнаны в стойло» заданной информационной проекции, то все попытки «возвысить» массовую информацию окажутся тщетными. В конечном счете гуманизм — это альтерна¬тива, возможность выбора. Человек должен иметь возможность в соответствии со своими интересами найти то, что ему нужно, — от «Плейбоя» до серьезной аналитической журналистики. Когда же информационные источники закрыты, он легко становится объектом манипуляций, деградирует, его информационный кру¬гозор сужается, и в конечном счете это ведет к печальным по¬следствиям в социальных отношениях.
Гуманизация массовых информационных процессов строится не на отвлеченном морализаторстве, а на системе экономических, политических, технологических и правовых оснований. Если эко¬номика непродуктивна, не дает материального основания для развития гармоничного человека, а политика строится на автори¬тарных, тоталитарных принципах, если технологические парамет¬ры, скажем, средства распространения информации несовершен¬ны и устарели, если право защищает только интересы правящей верхушки, мы не можем рассчитывать на гуманистическую пере¬ориентацию массовых информационных процессов. То есть предмет нашего разговора — это интерпретация определенного уровня со¬циально-экономического развития общества, который может быть достигнут только в комбинации разнообразных форм собствен¬ности, распространения и производства информации при демо¬кратической организации общества, наличии гуманизированной сферы общественных отношений (когда социальное призрение, здравоохранение, образование являются высокоразвитыми струк¬турами, а не ущербными, каковые они сегодня в России), разви¬той законодательной базы, защищающей не только свободное распространение информации в обществе, но также гарантирую¬щей единство прав и обязанностей в сфере информационного
взаимодействия.
Теоретическое осознание данной проблемы — условие созда¬ния гуманитарной среды информационного открытого общества, и это представляется нам одним из важнейших компонентов уни¬версальной теоретической проблемы в связи с формированием и развитием открытого общества.

ГРАФ С. Ю. ВИТТЕ — ГЕНИЙ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ?
Среди крупных государственных деятелей России трудно найти личность сколь незаурядную, яркую, столь и неоднозначную, противоречивую, каким был С. Ю. Витте. Этому человеку было суждено испытать головокружительный взлет — подняться от третьеразрядного канцелярского чиновника до самого влиятельного министра; в перелом¬ные для судеб России годы — быть председателем Комитета министров, стать главой осажденного революцией правительства. Ему довелось ярко блистать на дипломатическом поприще, быть свидетелем и оче¬видцем Крымской войны, отмены крепостного права, реформ 60-х годов, бурного развития капитализма, русско-японской войны, первой революции в России. Этому человеку было суждено стать современни¬ком Александра III и Николая II, П.А. Столыпина и В.Н. Коковцова, С.В. Зубатова и В.К. Плеве, Д.С. Сипягина и Г.Е. Распутина. Жизнь, политическая деятельность, нравственные качества С.Ю. Витте всегда вызывали самые противоречивые, порой полярно проти¬воположные оценки и суждения. Судя по одним воспоминаниям его современников, перед нами предстает «исключительно одаренный», «в высокой степени выдающийся государственный деятель», «превосхо¬дящий разнообразием своих дарований, громадностью кругозора, уме¬нием справляться с труднейшими задачами блеском и силой своего ума всех современных ему людей». Судя по другим, перед нами — «делец, совершенно неопытный в народном хозяйстве», «страдавший дилетантизмом и плохим знанием русской действительности», человек со «среднеобывательским уровнем развития и наивностью многих взгля¬дов», политику которого отличали «беспомощность, бессистемность и… беспринципность».
Родился С.Ю. Витте 17 июня 1849 г. на Кавказе, в Тифлисе, в семье провинциального чиновника. Предки Витте по отцовской линии — выходцы из Голландии, переселившиеся в Прибалтику, — в середине XIX века получили потомственное дворянство. По линии матери его родословная велась от сподвижников Петра I — князей Долгоруких. Отец Витте — Юлий Федорович — дворянин Псковской губернии, лютеранин, принявший православие, служил директором департамента государственных имуществ на Кавказе. Мать — Екатерина Андреевна — была дочерью члена главного управления наместника Кавказа, в прошлом Саратовского губернатора, Андрея Михайловича Фадеева и княжны Елены Павловны Долгорукой. Сам Витте очень охотно подчеркивал свои родственные узы с князьями Долгорукими, но не любил упоминать, что происходил из семьи малоизвестных обрусевших нем¬цев.
В России бурно развивалось железнодорожное строительство. Это была новая и перспективная отрасль капиталистического хозяйства. Возникали новые частные железнодорожные общества. В железнодо-рожное строительство вкладывались суммы, превышавшие капитало-вложения в крупную промышленность. Атмосфера ажиотажа, сложив-шаяся вокруг строительства железных дорог, захватила и Витте. Ми¬нистр путей сообщения граф Бойринский, знавший его отца, уговорил Сергея Юльевича попытать счастья в качестве специалиста по эксплу¬атации железных дорог — в чисто коммерческой области железнодо¬рожного дела.
Стремясь досконально изучить практическую сторону дела, Витте сидел в станционных классах, исполнял обязанности помощника и начальника станции, контролера, ревизора движения, побывал даже в роли конторщика грузовой службы и помощника машиниста. Полгода спустя он был назначен начальником конторы движения всей Одесской железной дороги, вскоре перешедшей в руки частного общества.
Однако после многообещающего начала карьера С. Ю. Витте чуть было не оборвалась. В конце 1875 г. недалеко от Одессы произошло крушение поезда, повлекшее за собой много человеческих жертв. Начальник Одесской железной дороги Чихачев и Витте были преданы суду и приговорены к четырем месяцам тюрьмы. Однако пока тянулось расследование, Витте, оставаясь на службе, сумел отличиться успешной перевозкой войск на театр военных действий (шла русско-турецкая война 1877-1878 гг.), чем обратил на себя внимание великого князя Николая Николаевича, по велению которого тюрьма для Витте была заменена двухнедельной гауптвахтой.
В 1877 г. С. Ю. Витте был назначен уже начальником движения Одесской дороги, а после окончания войны — начальником эксплуатационного отдела всех Юго-Западных железных дорог. Получив это назначение, Витте переехал из провинции в Петербург, где принял участие также в работе комиссии графа Э.Т. Баранова (по исследова¬нию железнодорожного дела).
Служба в частных железнодорожных обществах оказала на Витте чрезвычайно сильное влияние — дала опыт управления, приучила к расчетливому, деловому подходу, научила чувствовать конъюнктуру, определила круг интересов будущего финансиста и государственного деятеля.
К началу 80-х годов имя С. Ю. Витте было уже достаточно хорошо известно в среде железнодорожных дельцов и в кругах русской буржу-азии. Он был знаком с крупнейшими «железнодорожными королями» — И.С. Блиохом, П.И. Губониным, В.А. Кокоревым, С.С. Поляковым, близко знал будущего министра финансов И.А. Вышнеградского. Уже в эти годы проявилась одаренность многогранной энергичной натуры Витте: качества превосходного администратора, трезвого, практичного дельца, аналитические способности ученого-практика. В 1883 г. С.Ю. Витте опубликовал большую работу «Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов», принесшую ему известность среди специалистов.
В 1880 г. С.Ю. Витте был назначен управляющим Юго-Западными дорогами и поселился в Киеве. Удачная карьера принесла ему и материальное благополучие. Как управляющий Витте получал больше любого министра — свыше 50 тыс. рублей в год.

17 октября 1888 г. в Борках произошло крушение царского поезда. Причиной крушения было нарушение элементарных правил движения поездов: тяжелый состав царского поезда с тяжелым товарным парово¬зом шел с превышением установленной скорости. С.Ю. Витте еще ранее предупреждал министра путей сообщения о возможных последствиях. С присущей ему грубоватостью он сказал как-то в присутствии Алек¬сандра III, что императору сломают шею, если будут водить царские поезда с недозволенной скоростью. После крушения в Борках Александр Ш вспомнил об этом предупреждении и выразил желание, чтобы на вновь утвержденный пост директора Департамента железнодорожных дел в Министерстве финансов был назначен С.Ю. Витте. Среди прочего это означало сокращение жалования в три раза (16 тыс. рублей в год). Но Сергей Юльевич без колебаний расстался с доходным местом и положением преуспевающего дельца ради манившей его государственной карьеры. Одновременно с назначением на долж¬ность директора департамента С.Ю. Витте был произведен из титуляр¬ных сразу в действительные статские советники (т. е. получил гене¬ральский чин). Это был головокружительный скачок вверх по бюро¬кратической лестнице. Витте попадает в число ближайших сотрудников И.А. Вышнеградского.
Вверенный Витте департамент сразу становится образцовым. Ему удается на практике доказать конструктивность своих идей о государственном регулировании железнодорожных тарифов, проявить широту интересов, недюжинный талант администратора, силу ума и характера. В феврале 1892 г., удачно использовав конфликт двух ведомств — транспортного и финансового, — С. Ю. Витте добивается назначения на пост управляющего Министерством путей сообщения. Однако пробыл он на посту министра совсем недолго. В том же 1892 г. тяжело заболел И.А. Вышнеградский. В околоправительственных кругах началась закулисная борьба за влиятельный пост министра финансов, в которой Витте принял самое активное участие. Не слишком щепетильный и не особенно разборчивый в средствах для достижения цели, пустив в ход и интригу, и сплетню о психическом расстройстве своего покровителя И.А. Вышнеградского, в августе 1892 г. Витте добился места управляющего Министерством финансов. А 1 января 1893 г. Александр III назначил С.Ю. Витте министром финансов с одновременным производством в тайные советники. Карьера 43-летнего Витте достигла своей первой сияющей вершины.
Заняв кресло министра финансов, С. Ю. Витте получил большую власть: министру финансов были подчинены департамент железнодо-рожных дел, торговля, промышленность, поэтому он мог оказывать давление на решение политических вопросов. Став самым влиятельном министром, Сергей Юльевич показал себя трезвым, расчетливым, гибким политиком. Вчерашний панславист, славянофил, убежденный сторонник самобытного пути развития России в короткий срок превра¬тился в индустриализатора европейского образца и заявил о своей готовности в течение короткого срока вывести Россию в разряд передо¬вых промышленных держав.

К началу XX века экономическая платформа Витте приобрела вполне законченные очертания: в течение приблизительно десяти лет догнать более развитые в промышленном отношении страны Европы, и занять прочные позиции на рынках Востока, обеспечить ускоренное промышленное развитие России путем привлечения иностранных капи-талов, накопления внутренних ресурсов, таможенной защиты промыш-ленности от конкурентов и поощрения вывоза. Особая роль в программе Витте отводилась иностранным капиталам; министр финансов выступил за их неограниченное привлечение в русскую промышленность и железнодорожное дело, называя лекарством против бедности. Вторым важнейшим механизмом он считал неограниченное государственное вмешательство.
И это была не простая декларация. В 1894-1895 гг. С. Ю. Витте (добился стабилизации рубля), в 1897 г. сделал то, чего не удавалось его предшественникам (ввел золотое денежное обращение, обеспечив вплоть до первой мировой войны стране твердую валюту и приток иностранных капиталов). Кроме того, Витте резко увеличил налогооб¬ложение, особенно косвенное, ввел винную монополию, которая вскоре стала одним из основных источников правительственного бюджета. Еще одним крупным мероприятием, проведенным Витте в начале своей деятельности, было заключение таможенного договора с Германией (в 1894 г.), после которого персоной С.Ю. Витте заинтересовался даже сам О. Бисмарк. Это чрезвычайно льстило самолюбию молодого мини¬стра.
В условиях экономического подъема 90-х годов система Витте работала превосходно: в стране было сооружено рекордное количество железных дорог; к 1900 г. Россия вышла на первое место в мире по добыче нефти; облигации русских государственных займов высоко котировались за границей. Авторитет С.Ю. Витте вырос неизмеримо. Министр финансов России стал популярной фигурой среди западных предпринимателей, привлек благосклонное внимание западной прессы. Отечественная же печать резко критиковала Витте. Бывшие единомыш-ленники обвиняли его в насаждении «государственного социализма», приверженцы реформ 60-х годов критиковали за использование госу-дарственного вмешательства, русские либералы восприняли программу Витте как «грандиозную диверсию самодержавия», отвлекавшую вни-мание общества от социально-экономических и культурно-политиче¬ских реформ.
В действительности же вся политика С.Ю. Витте была подчинена единственной цели: осуществить индустриализацию, добиться успешного развития экономики России, не затрагивая политической системы, ничего не меняя в государственном управлении. Витте был ярый сторонник самодержавия.
С этой же целью Витте начинает разработку крестьянского вопроса, пытаясь добиться пересмотра аграрной политики. Он сознавал, что расширить покупательную способность внутреннего рынка можно толь¬ко за счет капитализации крестьянского хозяйства, за счет перехода от общинного землевладения к частному. С.Ю. Витте был убежденным сторонником частной крестьянской собственности на землю и усиленно добивался перехода правительства к буржуазной аграрной политике. В 1899 г. при участии Витте были разработаны и приняты законы об отмене круговой поруки в крестьянской общине. В 1902 г. Витте добился создания специальной комиссии по крестьянскому вопросу («Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности»), которая ставила целью «водворить личную собственность в деревне».
События начала XX века поставили под сомнение все грандиозные начинания Витте. Мировой экономический кризис резко затормозил развитие промышленности в России, сократился приток иностранных капиталов, нарушилось бюджетное равновесие. Экономическая экспан¬сия на Востоке обострила русско-английские противоречия, приблизила воину с Японией.
Экономическая «система» Витте явно пошатнулась. Это дало возможность его противникам (Плеве, Безобразову и др.) постепенно оттеснить министра финансов от власти. Кампанию против Витте охотно поддержал Николай II. Надо заметить, что между С. Ю. Витте и Николаем II, вступившим на российский престол в 1894 г., установи¬лись довольно сложные отношения: со стороны Витте по отношению к Николаю демонстрировались недоверие и презрение, со стороны Нико¬лая по отношению к Витте — недоверие и ненависть. Витте теснил собой сдержанного, внешне корректного и прекрасно воспитанного царя, постоянно оскорблял его, сам того не замечая, — оскорблял своей резкостью, нетерпеливостью, самоуверенностью, неумением скрыть свое неуважение и презрение. И было еще одно обстоятельство, которое превращало простое нерасположение к Витте в ненависть: все-таки без Витте, в конце концов, никак нельзя было обойтись. Всегда, когда требовался в самом деле большой ум и изворотливость, Николай II, хоть и со скрежетом зубовным, обращался к нему.
В августе 1903 г. кампания против Витте увенчалась успехом: он был снят с должности министра финансов и назначен на пост предсе¬дателя Комитета министров. Несмотря на громкое название, это была «почетная отставка», так как новый пост был несоизмеримо менее влиятелен. Вместе с тем Николай II не собирался окончательно удалять Витте, ибо ему явно симпатизировали императрица-мать Мария Федо¬ровна и брат царя — великий князь Михаил. Кроме того, на всякий случай Николай II хотел иметь под рукой такого опытного, умного, энергичного сановника.
Потерпев поражение в политической борьбе, Витте не вернулся к частному предпринимательству. Он поставил себе целью отвоевать утраченные позиции. Оставаясь в тени, он добивался того, чтобы не потерять окончательно расположения царя, почаще привлекать к себе «высочайшее внимание», укреплял и налаживал связи в правительст-венных кругах. Начать активную борьбу за возвращение к власти позволила подготовка к войне с Японией. Однако его надежды на то, что с началом войны Николай II призовет его, не оправдались.
Летом 1904 г. эсером Е.С. Созоновым был убит давний противник Витте — министр внутренних дел Плеве. Опальный сановник приложил все усилия, чтобы занять освободившееся место, но и здесь его ждала неудача. Несмотря на то, что Сергей Юльевич успешно выполнил возложенную на него миссию — заключил новое соглашение с Герма¬нией, Николай II назначил министром внутренних дел князя Святополка-Мирского.
Пытаясь привлечь к себе внимание, Витте принимает самое актив¬ное участие в совещаниях у царя по вопросу о привлечении выборных от населения к участию в законодательстве, пытается добиться расши¬рения компетенции Комитета министров. Витте использует даже собы¬тия «Кровавого воскресенья», чтобы доказать царю, что без него, Витте, ему не обойтись, что если бы Комитет министров под его председатель¬ством был наделен реальной властью, такой поворот событий был бы-невозможен.
Наконец, 17 января 1905 г. Николай II, несмотря на всю свою неприязнь, все-таки обращается к Витте и поручает ему составить совещание министров по «мерам, необходимым для успокоения страны» и возможным реформам. С. Ю. Витте явно рассчитывал на то, что это совещание ему удастся преобразовать в правительство «западноевро-пейского образца» и стать во главе его. Однако в апреле того же года последовала новая царская немилость — совещание было закрыто Николаем П. Витте вновь оказался не у дел.
Правда, на сей раз опала длилась недолго. В конце мая 1905 г. на очередном военном совещании окончательно выяснилась необходимость скорейшего прекращения войны с Японией. Вести нелегкие переговоры о мире было поручено Витте, который неоднократно и весьма успешно выступал в качестве дипломата (вел переговоры с Китаем о постройке’ КВЖД, с Японией — о совместном протекторате над Кореей, с Кореей о русском военном инструктаже и русском управлении финансами, с Германией о заключении торгового договора и др.), проявив при этом недюжинные способности.
На назначение Витте чрезвычайным послом Николай II пошел с большим трудом. Витте давно торопил царя начать мирные переговоры с Японией, чтобы «хотя немного успокоить Россию». В письме к царю 28 февраля 1905 г. он указывал: «Продолжение войны более нежели опасно: дальнейшие жертвы страна при существующем состоянии духа не перенесет без страшных катастроф…». Он вообще считал войну гибельной для самодержавия.
23 августа 1905 г. был подписан Портсмутский мир. Это была блестящая победа Витте, подтверждавшая его выдающиеся дипломати-ческие способности. Из безнадежно проигранной войны талантливому дипломату удалось выйти с минимальными потерями и добиться для России «почти благопристойного мира». Несмотря на все свое нераспо-ложение, царь оценил заслуги Витте: за Портсмутский мир Сергею Юльевичу был присвоен графский титул.
Вернувшись в Петербург, Витте с головой погрузился в политику: принимает участие в работе Особого совещания Сольского, в котором разрабатывались проекты дальнейших государственных преобразова¬ний. По мере нарастания революционных событий Витте все настойчи¬вее доказывает необходимость «сильного правительства», убеждает царя, что именно он, Витте, сможет сыграть роль «спасителя России». В первые дни октября он обращается к царю с запиской, в которой излагает целую программу либеральных реформ. В критические для самодержавия дни Витте внушает Николаю II, что у него не осталось иного выбора, кроме как либо учредить в России диктатуру, либо — премьерство Витте и сделать ряд либеральных шагов в конституционном направлении.
Наконец, после мучительных колебаний царь подписывает состав-ленный Витте документ, который вошел в историю как Манифест 17 октября. 19 октября царь подписал указ о реформировании Совета министров, во главе которого был поставлен Витте. Карьера Витте достигла своей вершины. В критические дни революции он стал главой правительства России.
На посту премьера Витте продемонстрировал удивительную гиб-кость и способность к лавированию, выступая в чрезвычайных условиях революции то твердым, безжалостным охранителем, то искусным ми-ротворцем. За время председательствования Витте правительство зани-малось самыми разнообразными вопросами: переустройством крестьян-ского землевладения, правительственной пропагандой, введением исключительного положения в различных регионах, применением военно-полевых судов, смертной казни и других репрессий, подготовкой к созыву Думы, составлением Проекта Основных законов, реализацией провозглашенных 17 октября свобод.
Однако возглавляемый С.Ю. Витте Совет министров так и не стал кабинетом наподобие европейского, а сам Сергей Юльевич пробыл на посту председателя всего полгода. Нарастающий конфликт с царем вынудил его подать в отставку.
С.Ю. Витте вышел в отставку в конце апреля 1906 г. в полной уверенности, что выполнил главную свою задачу — обеспечил политическую устойчивость режима. Отставка по сути дела стала концом его карьеры, хотя Витте и не отошел от политической деятельности: являлся членом. Государственного совета, часто выступал в печати.
Вплоть до самого конца Сергей Юльевич ожидал нового назначения и готовил его, вел ожесточенную борьбу сначала против Столыпина, занявшего пост председателя Совета министров, затем — против В.Н. Коковцова. Витте рассчитывал, что уход с государственной сцены его влиятельных противников позволит ему вернуться к активной полити-ческой деятельности. Он не терял этой надежды вплоть до последнего дня своей жизни, был готов даже прибегнуть к помощи Распутина.
В начале первой мировой войны, предсказывая, что она кончится крахом для самодержавия, С.Ю. Витте заявил о готовности взять на себя миротворческую миссию и попытаться вступить в переговоры с немцами. Но он был уже смертельно болен.
Скончался С. Ю. Витте 28 февраля 1915 г. немного не дожив до 65 лет, хоронили его скромно, «по третьему разряду». Никаких офи¬циальных церемоний не было. Более того, рабочий кабинет покойного был опечатан, бумаги конфискованы, на вилле в Биаррице произведен тщательный обыск.
Смерть Витте вызвала довольно широкий резонанс в русском обществе. Газеты пестрели заголовками: «Памяти большого человека», «Великий реформатор», «Исполин мысли». Многие из тех, кто близко знал Сергея Юльевича, выступили с воспоминаниями. После смерти Витте его политическая деятельность была оценена крайне противоре¬чиво. Одни искренне считали, что Витте оказал родине «великую услугу», другие утверждали, что «граф Витте далеко не оправдал возлагавшихся на него надежд», что «он ни в чем не принес стране действительной пользы» и даже, напротив, деятельность его «скорее должна считаться вредной».
Политическая деятельность Сергея Юльевича Витте была действи-тельно крайне противоречива. Порой она сочетала в себе несоединимое: стремление к неограниченному привлечению иностранных капиталов и борьбу против международно-политических последствий этого привле-чения; приверженность неограниченному самодержавию и понимание необходимости реформ, подрывавших его традиционные устои; Мани¬фест 17 октября и последующие меры, которые свели его практически к нулю, и т. д. Но как бы ни оценивать итоги политики Витте, несомненно одно — смыслом всей его жизни, всей деятельности было служение «великой России». И этого не могли не признать и его единомышленники, и его оппоненты.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА. НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ СТАРЫХ ПРОБЛЕМ
История гражданской войны никогда не принадлежала к числу тем, обойденных вниманием советских исследователей. Это нетрудно понять, ведь исад гражданской войны трактовался как своего рода легитимация системы: еш Советская власть выстояла в борьбе с многочисленными и могущественными противниками, значит народ действительно поддержал ее, а все сомнения -«от лукавого». Такая ситуация имела свои плюсы, во всяком случае литературы о гражданской войне издавалось немало, и с точки зрения накопления фаот дело на месте не стояло. Но это же загоняло исследователей в жесткие рано изначально заданных конструкций, пресекало любые нетрадиционные подходы и оригинальные выводы. Господство ортодоксальных взглядов нашло ние и в массовом сознании, не случайно герои гражданской войны, прежний ореол, трансформировались в персонажей анекдотов.
Это положение стало изменяться в конце 80-х — начале 90-х годов. При чиной тому была не столь декларированная «гласность», которая поначалу дозировалась довольно строго, сколько ощущение повторения того, что, каза¬лось бы, давным-давно ушло в прошлое. Социологи отмечали в то время, у населения проявляется «почти болезненный интерес к гражданской войне, участившиеся попытки «примерять» к себе ее события…» (1). Сказать, т «предчувствие гражданской войны» раскрыло глаза историкам может быть было бы слишком громко, но то, что это оставило свой отпечаток — несомненно.
Вероятно, нельзя считать случайным то обстоятельство, что наибольшее число проблемных публикаций по истории гражданской войны пришлось на 1992 — 1993 годы. Распад Советского Союза и угроза того, что по этому же пути последует и Россия, противостояние президента и парламента, закончив¬шееся орудийной канонадой в центре столицы,— все это, помимо желания авторов, чувствуется на втором плане, идет ли речь о крушении Российской империи или судьбе Учредительного собрания.
Накал страстей явственно ощущается, когда читаешь отчет о заседании «круглого стола», проходившего в марте — апреле 1992 года в Институте российской истории. Хотя большинство его участников сошлись во мнении, что поиски виновников развязывания гражданской войны — дело бесперспективное, но фактически вопрос «кто виноват?» так или иначе поднимался в каждом выступлении. Именно он доминировал при обсуждении хронологических рамок гражданской войны.
Известно, что за последние десятилетия среди советских историков утвер-дилась точка зрения, согласно которой отсчет гражданской войны начинался с весны 1918 года (обычно в качестве ориентира бралось выступление чехосло¬вацкого корпуса или высадка англичан на Мурмане). Такая датировка прочно утвердилась в учебниках и обобщающих трудах. Тем удивительнее, что большин¬ство участников «круглого стола» высказалось против нее. Уже Ю. А. Поляков, чье выступление на заседании ученого совета Института российской истории стало толчком к дискуссии, предложил считать началом гражданской войны захват власти большевиками. «Взятие власти в столице было, безусловно, актом ажданской войны… Ну а таким ожесточенным схваткам как семидневное ?ажение в Москве, бои в Ташкенте, Иркутске, под Ростовом, в Коканде, на Южном Урале и т. д. можно ли подобрать другое определение, нежели гражданская война? Если это не гражданская война, то что такое тогда называть гражданской войной?» (2). Если заменить приведенные названия на Карабах, Приднестровье, Абхазию, то становится понятной столь несвойственная «акаде¬мическому стилю» эмоциональная окраска этих слов.
По мнению А. И. Зевелева, начало гражданской войны следует относить к Февральской революции, когда вооруженным путем был ликвидирован цар¬ский режим. Л. М. Спирин предложил считать события, происходившие с лета по октябрь 1917 года «первой гражданской войной», возложив ответствен¬ность за ее развязывание на большевиков. С его точки зрения, захват власти большевиками стал началом «второй гражданской войны», продолжавшейся до 1922 года (3). К сожалению, журнальный отчет не объясняет критериев столь необычного явления, и потому его приходится фиксировать без пояснений. Гражданская война продемонстрировала торжество методов насилия при разрешении политических и социальных проблем, и потому в отнесении ее нача¬ла не только к октябрю, но уже к февралю 1917 года была своя логика. Однако, как обратил внимание Ю. И. Игрицкий, «цепочка предлагаемых дат приобрела импульс тянуться все глубже и глубже в историческую ретроспекцию: осень 1918 г.- лето 1918 г.— весна 1918 г.— разгон Учредительного собрания — мятеж Каледина — октябрь 1917 г.— август 1917 г.— Февральская револю¬ция — революционная ситуация начала XX в. и первая российская революция… Наверное, уже рождаются и более ранние варианты» (4). Действительно, дело может быть доведено до абсурда, если не различать предпосылки гражданской войны и саму войну, потенциальную, нереализованную возможность, и возмож¬ность, ставшую реальностью.
С компромиссных позиций на заседании «круглого стола» выступил В.И.Миллер, чуть позже опубликовавший специальную статью, где развива¬лась все та же мысль. Он предложил разделять взгляд на гражданскую войну как на процесс (в этом смысле она действительно началась в феврале 1917года) и период в русской истории (ограничив его традиционными рам- ками) (5). Но, как это бывает всегда с компромиссными вариантами, (понят* почему хронологические границы «процесса» и «периода» не совпадают 6ш достаточно мудрено) предложение В. И, Миллера особого отклика не встретил.
В 1994 году в брошюре «Гражданская война: взгляд сквозь годы Ю. А. Поляков предложил один из вариантов схемы периодизации граждан] ской войны. «Гражданская война в России, длившаяся с 1917 г. по 1922 г., была сложным, многоэтапным, многофазовым явлением. — пишет Ю. А. Поляков-Развязывание, течение войны включает следующие фазы: насильственное свер жение самодержавия… (февраль-март 1917 г.). Усиление социально-полити ческого противостояния в обществе, неудача российской демократии в ее ПОПЫТКЕ! установить гражданский мир, эскалация насилия (март — октябрь 1917 г.}| Насильственное свержение Временного правительства, установление советской! власти в России, новый раскол общества, распространение вооруженной борь| бы (октябрь 1917 г.— март 1918 г.). Дальнейшая эскалация насилия, террор! с обеих сторон, локальные военные действия, формирование белых и красных! вооруженных сил (март — июнь 1918 г.). Время ожесточенных сражений меэд)Т массовыми регулярными войсками… милитаризация экономики — время войны полном смысле этого слова (лето 1918 г.— конец 1920 г.). Постепенное, посл завершения крупномасштабных военных операций, затухание гражданш войны, ее локализация и полное окончание (1921 — 1922 гг.)» (6).
Из всех участников «круглого стола» только В. П. Наумов и В. И. Петре высказались в пользу традиционной периодизации. В.И. Петров предложи начинать освещение событий гражданской войны с похода Керенского — Краснов на Петроград (7). Казалось бы, разница в считанные дни, а то и часы, разд ляющая захват власти большевиками и выступление Керенского, не играя существенной роли. Но тут встает вопрос об ответственности за первый шаг ставший толчком к дальнейшей эскалации насилия. В одном случае ее несут большевики, в другом — их противники.
Это и объясняет столь бурное обсуждение проблемы, носящей на первый взгляд сугубо схоластический характер. Из споров о временных рамках граж¬данской войны встает все тот же гонимый и отвергаемый как ненаучный вопрос «кто виноват?». Конечно, избежать его трудно. События, о которых идет речь, столь разительно схожи с сегодняшней действительностью, что невольно порож¬дают у любого исследователя «иллюзию присутствия». Человека же, на себе ощутившего последствия социальных катаклизмов, бесполезно утешать тем, что все происшедшее с ним объективно обусловлено глубокими предпосылками и историческими закономерностями. В итоге российская историография граж¬данской войны все отчетливее стала развиваться под знаком поисков виноваты);.
Отсюда следовал неизбежный логический вывод. Если были конкретные виновники, если все было отнюдь не столь жестко запрограммировано, как это представлялось нам ранее, значит при ином стечении случайных факторов история могла бы пойти совсем другим путем. Это объясняет короткое, но бурное увле¬чение «историческими альтернативами», которое пережила отечественная наука, Профессионалы, дотоле снисходительно заявлявшие, что игры с сослагатель¬ным наклонением есть удел писателей-фантастов, неожиданно начали выяснять, а «что было бы, если?». Что было бы, если бы октябрьское выступление больше- виков было подавлено с самого начала? Что было бы, если бы осенью 1917 года было создано «однородное социалистическое правительство»? Что было бы, если бы Учредительное собрание не было распушено после первого же дня своей работы?
Учредительному собранию повезло особенно. Литература, посвященная ему, очень многочисленна, и на примере ее наглядно видно, как изменение на¬строений общества влияло на взгляды историков. В начале 1992 года в журнале «Вопросы истории» была опубликована статья Б. В. Журавлева и Н. С. Симо¬нова, рассматривавшая последствия неудачи эксперимента с «российской кон¬ституантой» (8). В трактовке авторов статьи роспуск Учредительного собрания — прежде всего, упущенный шанс трансформации большевистского режима в демо¬кратически-правовое государство на основе национального согласия и широкого политического блока левых партий. Однако, большевики «частично не успели (?), частично не захотели» идти на соглашение с оппозицией, утвердив в итоге свою монополию на власть.
Новая возможность создания левой коалиции, возникшая в конце 1918 г., когда руководство эсеров объявило об отказе от антисоветской деятельности, тоже оказалась нереализованной из-за взаимной неуступчивости и недоверия. В последний раз основа для сближения большевиков, с одной стороны, эсеров и меньшевиков, с другой, сложилась к началу 20-х годов. По мнению авторов статьи, концепция НЭПа была близка к программе умеренных социалистов, но вновь между потенциальными союзниками не было достигнуто согласия. В итоге, «реформа политического строя застопорилась, усугубив худшие стороны и прояв¬ления системы, возникшей в пору «военного коммунизма». Их консервация послу¬жила затем питательной средой формирования сталинского тоталитаризма» (9). Прошло не так уж много времени, но сейчас эти мысли производят впе¬чатление давно ушедшей эпохи, периода надежд на «социализм с человеческим лицом». Упреки в адрес большевиков и их оппонентов-социалистов за то, что они не смогли достичь пресловутого » консенсуса», звучат теперь, по меньшей мере, наивно.
Совсем иные оценки содержатся в опубликованной два года спустя статье Л. Г. Протасова. В его понимании роспуск Учредительного собрания был точкой отсчета всего последующего периода истории. «В истории Октябрьской рево¬люции роспуск Учредительного собрания пребывает, так сказать, в тени главного события — восстания 25 октября в Петрограде. Но в истории российского тота¬литаризма иерархия этих событий иная» (10). Если для В. В. Журавлева иН. С. Симонова Учредительное собрание было шансом легитимации Советской «ласти и закрепления в ее деятельности демократических начал, то Л. Г. Прота¬сов полагает такую возможность весьма сомнительной. «Для этого Советская власть должна была превратиться в традиционную систему самоуправления, то есть перестать быть самой собой» (11). Эти слова почему-то заставляют вспомнить не только (а, может быть, и не столько) 1918, но и 1993-й, конфликт между президентом и Верховным советом, воспринимавшийся определенной частью общества как борьба с последним наследием коммунистического прошлого. В оценке большевиков Л. Г. Протасов категоричен. По его мнению, их неудача на выборах в Учредительное собрание фактически означала «вотум недоверия новой власти». В свою очередь, успех эсеров «значителен прежде! всего тем, что это была массовая поддержка центристской, примирительной] линии, а вовсе не триумф партийной доктрины» (12). Упрекать автора в изли¬шней категоричности суждений как-то и неудобно, поскольку Л. Г. Протасов] известен как один из крупнейших знатоков истории Учредительного собрания, Однако, трудно удержаться от того, чтобы не высказать сомнения: неужели] полутора месяцев оказалось достаточно для того, чтобы Советская власть дис¬кредитировала себя, причем даже там, где о ней и слышали-то только пона¬слышке? Как можно говорить о массовой поддержке центристской, примири¬тельной линии, если выборы в крупных городах продемонстрировали крайнюю, степень поляризации общества, и эсеры вышли лишь на третье место, уступив J не только большевикам, но и кадетам? Похоже, что оценки автора есть резуль-| тат аберрации, порожденной наложением прошлого на настоящее.
За десять «перестроечных» и «постперестроечных» лет общественные] настроения эволюционировали от недоверчивости к надеждам и от надежд j к разочарованию. Все происходившее в стране крепило в массовом сознаний убеждение в том, что политики не считаются с мнением народа. Характерно преломление это получило в историографии. На упоминавшемся заседании: «круглого стола» в Институте российской истории диссонансом по отношении к сказанному другими участниками прозвучало выступление Г. 3. Иоффе; «Вопреки распространенному мнению о том, что вектор борьбы шел снизу, было, скорее, наоборот… Гражданская война была результатом борьбы за власть, вязанной политическими структурами» (13). Эта мысль последовательно прово¬дится и в других статьях того же автора.
В февральские дни 1917 года, как полагает Г. 3. Иоффе, «вопрос о монар-хии практически решили несколько оппозиционных политических лидеров» (U), Близорукость и политиканство погубили Временное правительство и отдали стра¬ну в руки большевиков. Но и сами большевики не собирались считаться с наро¬дом, продемонстрировав это разгоном народных представителей. «Волеизъяв¬ление большинства было без колебаний попрано радикальным меньшинством, силой прорвавшимся к власти» (15). Ничуть не лучше были и противники большевиков, также погрязшие в партийном эгоизме и корыстных интересах.
Напрашивается тривиальное резюме: «Политика — грязное дело». Но если история вершится политиками (а грязными или чистоплотными — уже не суть важно), значит буквально каждый ее эпизод содержит возможность множества альтернатив. И действительно, Г. 3. Иоффе, кажется, предложил максималь¬ное число таковых. По его мнению, несостоявшиеся возможности были заложены не только в Учредительном собрании. Общенациональная (антибольшевистская) коалиция могла сложиться в сентябре 1918 года на Уфимском государственном совещании (16). Автор называет это «последним шансом».
Однако, оказывается, что и этот шанс был все-таки не последним, ийо «гражданская война могла бы закончиться зимой 1919 г., если бы расчеты поли¬тиков не стали выше интересов истекавшего кровью парода'». Речь идет о пла¬нах проведения мирной конференции на Принцевых островах. Как полагает Г. 3. Иоффе, конференция не состоялась только потому, что «никто из тогдаш¬них «действующих лиц» не хотел поступиться своими политическими интересами и амбициями» (17). Странно читать такие сентенции за подписью Г. 3. Иоффе — признанного и авторитетного специалиста в области истории гражданской вой¬ны. Если страна (применяя образ, использованный самим же автором) «встала на дыбы», трудно поверить, что все могло бы кончиться исключительно чьим-то волевым решением.
Этот же автор в 1995 году выпустил книгу под названием «Семнадцатый год: Ленин, Керенский, Корнилов». В аннотации к изданию указывается, что в книге «впервые предпринята попытка дать историю российских революций… через характеристику личностей и деятельности трех главных политических лидеров эпохи…» По сути же эта монография является «расширенным и до¬полненным» изданием выпущенной в 1989 году книги ««Белое дело». Генерал Корнилов». Но, прошло шесть лет, акценты поменялись. Поменялся также и порядок глав в новой книге. И не только порядок, но и названия некоторых из них. Так например, глава «Ставка против правительства» обрела новомодное наименование «Августовский путч», а «Утерянные шансы» стали «Последним шансом демократии». К тому же автор повторяет и ряд фактических неточнос¬тей и преднамеренных искажений присутствовавших в книге о Корнилове (18). Что до бесчисленных альтернатив, возникающих, если трактовать граж-данскую войну исключительно как порождение борьбы за власть соперничаю¬щих политических клик, то смущает уже само их обилие. Пожалуй, следует согласиться с Ю. А. Поляковым: «Альтернативы существуют всегда. Их мно¬жество. Любая революция (коль скоро речь идет о революциях) может остано¬виться на половине пути, на трети или четырех пятых его (кстати, как определить, где конец пути?), может свернуть влево или вправо. Дело не в количестве вари¬антов и возможных альтернатив и их теоретическом обосновании, а в их реаль¬ности» (19). Характерно, что в последние годы былое увлечение «историчес¬кими альтернативами» заметно угасло. На смену умозрительным конструкциям приходит изучение действительно существовавших вариантов, заложенных уже в самом многообразии противостоявших друг другу в гражданской войне сил. Отсюда вытекает растущий интерес исследователей к истории противников большевизма. В значительной мере он стал реакцией на замалчивание этой темы в предыдущие годы, но, к несчастью с самого начала обрел некий оттенок поли¬тической моды. На книжный рынок хлынул поток часто дублировавших друг друга переизданий белых мемуаров, как правило воспроизводящих не оригинал, асозетские публикации 20-х годов (20). Так, например, известная книга Романа Гуля «Ледяной поход» была опубликована в «перестроечные» и «постперестро¬ечные» годы не менее пяти раз и общий тираж этих изданий составил свыше 550 тысяч (!) экземпляров. И все эти издания воспроизводили текст опубли¬кованный в Советской России в начале 20-х годов, несмотря на то, что более полный текст был опубликован самим автором в 80-е годы в «Новом журнале». В 1991 году издательством «Наука» были выпущены в свет первые два тома «Очерков русской смуты» А. И. Деникина. Остается только сожалеть, что на этом дело завершилось, и последующие тома света так и не увидели. Правда, полный текст «Очерков» вот уже несколько лет (с 1990 г.) печатается на стра¬ницах журнала «Вопросы истории», но это, так сказать, «голая» публикация, без каких-либо пояснений и комментариев. Равно как не содержит коммента- риев и самое объемное из изданий белых мемуаров — предпринятый изда¬тельством «Терра» репринт 22-х томов берлинского «Архива русской революции».
Разумеется, дело не во всех случаях обстояло так. В 1991 г. В. Г. Бортнев-ским была издана с большой статьей-послесловием одна из лучших книг о Белом движении — книга генерала А. В. Туркула «Дроздовцы в огне» (21). Им жеj по материалам Пражского архива была издана книга «Записки белого офицера» Э. Н. Гиацинтова с подробными комментариями и вводной статьей (22).
Самостоятельное научное значение (прежде всего для восстановления персо-1 налий) имеют комментарии В. И. Голдина в двухтомном сборнике воспоми-1 наний о Белом движении на Севере (23). Очень информативны комментарии! С. В. Карпенко к книгам серии «Белое дело» (24).
Особо нужно выделить вводные статьи и комментарии к материалам! о революции и гражданской войне, помещенным в пяти томах альманаха «Рус-1 ское прошлое» (25). Следует отметить также, что в отличие от других подобны?; I изданий «Русское прошлое» отбирает только те документы и воспоминания, I которые никогда не публиковались ранее. Уже в первом томе альманаха были опубликованы записки петроградского градоначальника А. П. Балка, сенсацион-1 ные воспоминания белогвардейского агента в Кремле — А. А. Бормана. За этим I последовали уникальные публикации о белогвардейской контрразведке, об осве-| домительной организации «АЗБУКА», письма известных политических деятелей эпохи революции и гражданской войны. Отдельный том полностью состоит из материалов предоставленных парижским Обществом ревнителей русской истории.
Несомненный интерес для исследователей представляют и вышедшие три номера военно-исторического журнала «Новый Часовой» (26). Наряду с следованиями и публикацией документов по военной истории России и СССР в журнале публикуются статьи и материалы по истории гражданской войны.
В 1995 году вышел в свет сборник «Октябрь 1920-го. Последние Русской армии генерала Врангеля за Крым». Книга представляет собой своего рода хрестоматию «Крымского периода» гражданской войны, в которой собра¬ны отрывки из более чем двух десятков воспоминаний (от генерала Вранге до малоизвестного подпоручика Власова). Предисловие С. Волкова к этому изданию является примером политизированности истории в наше время, лизируя Русскую армию Врангеля, автор пишет, автор пишет, что она «строилась на строго регулярной основе, целиком и полностью в традициях Императорско армии» (?!). Далее С. Волков убежденно заявляет: «Были изжиты конфликты с руководством казачьих областей, разрешен в интересах абсолютного большин¬ства населения страны земельный вопрос, сформировано эффективное граж¬данское управление» (27). Столь вольное жонглирование фактами может ввести неискушенного читателя не просто в заблуждение, а дезориентировать по клю¬чевым вопросам не только «Крымского периода», но и всей гражданской войны, К тому же, автор пользуется явно ненаучной терминологией — «сатанинский замысел», «дьявольская идеология» и т. д. Составитель сборника А. Дерябин указывает, что в него «вошли лишь воспоминания и работы Белых военачальни¬ков, генералов и офицеров, что продиктовано взглядами составителя» (курсив наш.— А. У., В. Ф.). Далее составитель справедливо замечает: «Безусловно,что для изучения и восстановления объективной картины событий октября i Крыму этого недостаточно — необходимо использовать различного рода официальные документы, переписку, мемуары и т. д. не только Белой армии, но и исходящие от красных» (28).
В последние годы появились и специальные исследования, где написан¬ные в эмиграции воспоминания, мемуары, исследовательские работы деятелей антибольшевистского движения рассматриваются с позиций источниковедчес¬кого анализа (29).
По сравнению с обилием мемуарных публикаций число работ, посвященных собственно истории противников большевизма, поначалу было невелико. Среди них преобладали газетные и журнальные статьи о лидерах антибольшевистской борьбы (особенно повезло романтической фигуре адмирала А. В. Колчака) (30). В большинстве из них настолько явно прослеживаются каноны агиографичес¬кого жанра, что так и хочется объединить их в рубрику «Пламенные контррево¬люционеры». Этой опасности не всегда могли избежать даже авторитетные спе¬циалисты. В статье, посвященной генералу В. О. Каппелю, В. Г. Бортневский писал: «Должен признаться: изучая историческую литературу, мемуары, совет-ские и зарубежные архивные документы, я, сталкиваясь постоянно с лавиной позитивной информации об этом человеке, пытался найти какие-либо свиде¬тельствующие против него лично сведения — дабы избежать расхожего обвинения в идеализации. Но тщетно! таких сведений, по всей очевидности, просто нет» (31). При всем уважении к автору этих строк, возражение здесь напрашивается само собой: дело не в дозировании позитивной и негативной информации, «агио¬графический» подход убивает образ реального человека, в результате чего мы рискуем с новым набором лубочных героев оказаться столь же далеки от глубокого осмысления прошлого, как и ранее.
Из биографических произведений особого внимания заслуживает работа Л. А. Юзефовича о бароне Р. Ф. Унгерне (32), и не только потому, что это не статья, а довольно объемная книга. Человек в эпоху социальных катаклизмов — тема для российских историков новая и почти не разработанная. Связанные с ней вопросы обсуждались в 1994 — 1995 гг. на двух конференциях, проведен¬ных Научным советом РАН «История революций в России», но исследователь¬ских публикаций по этой проблеме немного. Собственно, книга Л. А. Юзефовича и не исследование в академическом понимании. Обстоятельства биографии реаль¬ного человека и демоническая легенда о «кровавом бароне» настолько тесно переплетаются на ее страницах, что подчас она больше напоминает роман, несмотря на постоянные отсылки к свидетельствам современников и документам. Относить это к числу недостатков работы вряд ли стоит, ибо автор и не пыта¬ется придать ей облик классической монографии. Во всяком случае, эта работа принадлежит к числу немногих, затрагивающих ту область, где большинство историков пока еще чувствует себя крайне неуверенно.
В последние два-три года исследования о белом движении публикуются с чаще (33). Подробный рассказ о них занял бы слишком много места и потому остановимся на наиболее, с нашей точки зрения, показательных.
Статья В. М. Воинова является одной из первых работ по истории белого офицерства. Известно, что особенностью белого движения была его военная природа, активная роль армии в решении важнейших вопросов политической и государственной жизни. В статье на примере Сибири рассматривается соста белого офицерства, эволюция его политических симпатий, своеобразные прояв ления «белой» психологии.
Этой же проблематике, но заявленной более «глобально», посвящен| вышедшая в Нижнем Новгороде брошюра «Белое движение и отечественный офицерский корпус в годы гражданской войны в России (1917 — 1922 гг.)» (34) Авторы предпринимают попытку показать сущность белого движения, причина его возникновения и социальную базу, политическую программу и идеологию] а также причины поражения. Но, как часто бывает, декларировать гораздо легче] чем исполнить, поэтому на двух печатных листах текста даже маститым иски рикам не всегда удается всесторонне осветить такие широкие проблемы. В вид! приложений авторы брошюры публикуют биографические очерки «идеологов! организаторов и руководителей белого движения». Несомненно, это очень важи и интересно, но удивительным остается, почему же очерки посвященные военш руководителям российской контрреволюции частично (биографии А. М. Кале дина, Л. Г. Корнилова, А. В. Колчака, А. Я. Слащева и др.) или же полносты (биографии П. Н. Врангеля, Н. Н. Юденича) переписаны с комментарий ко второму изданию двухтомника Н. Е. Какурина «Как сражалась революция вышедшему в 1990 году, без указания автора этих комментариев.
Необычна по постановке вопроса статья В. Г. Бортневского о белой раз-ведке и контрразведке. Статьи В. М. Воинова и В. Г. Бортневского вводя в научный оборот богатую информацию, но, к сожалению, пока еще иллюст тивны и не складываются в целостную картину. Вероятно, это следует объяснил, и ограниченными возможностями архивных источников, но, так или иначе, теми поднятые в названных статьях, отнюдь не закрыты для дальнейшей разработки.
То же самое относится и к статье Н. И. Дмитриева, посвященной эконо-мической политике адмирала Колчака. На основе большого количества архивнй материалов автор подробно рассматривает состояние финансов «Белой Сибири» характеризует положение в промышленности и на транспорте. Исследования такого рода особенно важны, ибо победа в гражданской войне зависела не толь¬ко от боеспособности армий и стратегических талантов их вождей.
Еще раз повторим — история антибольшевистского движения сравните^ недавно вошла в круг тем, активно изучаемых российскими исследователями, Отсюда и неразработанность методологических вопросов, путаница на терминов и дефиниций. Восполнить этот пробел стремятся немногие концептуальные построения более уязвимы для критики, чем любые ишщ ния по конкретным вопросам. К слову сказать, в отечественной исторической науке в последние годы наблюдается своего рода фобия в отношении любых методологических конструкций. Обязательный раздел автореферата любой совре¬менной диссертации, содержащий сведения о методологических основах иссле¬дования, как правило сводится к стандартному набору ничего не значащих фраз о «принципах историзма», «научной объективности» и т. д. Здесь, видимо,имеет место элементарное незнание современных теорий исторического развития, рож¬денное долголетним безраздельным господством «единственно верного» ученм Тем больше оснований приветствовать «безумство храбрых», тех, кто все-таки решился перейти от конкретики на уровень обобщений.
Специалистам давно известны работы В. Д. Зиминой по истории анти-большевистских сил Юга и Северо-Запада России. Новое ее исследование пред¬ставляет собой попытку характеристики Белого движения как единого целого, определения его места и роли в истории гражданской войны (35). О таком подходе свидетельствуют уже названия глав: «Белое движение: структура и этапы развития», «Белое движение: политические режимы и их типология» и т. д. Следует отдать должное научной эрудиции автора. В работе использо¬вано огромное количество литературы, в первую очередь эмигрантских изда¬ний, причем в немалой части — не использовавшихся ранее отечественными исследователями. Правда, подчас создается впечатление того, что эта информа¬ция подавляет автора. Приводя в первой главе многочисленные оценки Белого движения, исходящие из уст самих белых, автор резюмирует: «Разобраться в случившемся не могли ни его участники, ни его очевидцы, не сумевшие даже договориться до единого понимания того, что такое Белое движение» (36). Констатация любопытная, но обескураживает то, что и сама В. Д. Зимина не пытается дать ответа на этот вопрос.
Но это, скорее, исключение, в большинстве случаев автор не боится само-стоятельных выводов. Пытаясь дать типологию белых режимов, Зимина пи¬шет, что для большинства из них было характерно «переплетение авторитарных и демократических принципов с ориентацией на сохранение и поддержание исторически традиционных, сформировавшихся форм общественной и государ¬ственной жизни России». В другом месте автор указывает, что Белое движение «сформировалось на основе отрицания всего того, что делали коммунисты» и как результат «недооценивало взаимосвязь военной и социальной сторон граж¬данской войны и шло в своих практических действиях по пути реанимации дореволюционной России», совершенно искренне при этом отрицая упреки в реставраторстве (37). Замеченные здесь двойственность и противоречивость характеризовала и иные стороны Белого движения, подтверждений чему можно | найти немало.
Выводы В. Д. Зиминой можно оспаривать или принимать, но, несомнен-ее работа относится к самым интересным из числа вышедших за последнее . Было бы досадно, если бы из-за того, что появилась она в провинции и минимальным тиражом, работа не получила должного резонанса.
К разряду исследований, привлекающих неординарностью постановки во-просов, нужно отнести.и книгу Г. А. Трукана, на страницах которой предпри¬нята попытка проследить истоки российского тоталитаризма (38). Говоря о ней, уместно продолжить тему Белого движения тем более, что в книге этому посвя¬щена довольно объемная глава. Полагая, что в принципе был возможен и иной исход гражданской войны, автор пытается выделить причины, обусловившие поражение белых. В том порядке, в каком они изложены, выглядят эти при¬чины следующим образом. Во-первых, стратегический просчет белых вождей, сделавших ставку на западную помощь. «Союзники, их своекорыстная поли¬тика, недостаточная и несвоевременная помощь погубили антибольшевистское движение и тем самым погубили Россию» (39). Не хотелось бы ссылаться на предыдущие работы Г. А. Трукана (каждый имеет право пересмотреть свои взгляды), но, пожалуй, приравнивание гибели антибольшевистского движения к гибели России выглядит немного странно. Не очень понятны и мотивы, за вившие автора поставить эту причину на первое место. Впрочем, об этом можн догадаться, если вспомнить, что надежды на западную помощь и последовавшее за ними разочарование мы не столь давно пережили вновь.
Реалии дня сегодняшнего ощущаются в книге и дальше. Второй причино неудачи антибольшевистского движения Трукан считает сепаратизм окраин «Парад суверенитетов разрушил великую державу, помог укрепить диктатуру большевиков» (40). Трудно судить, что для автора хуже — крушение велико! державы или установление диктатуры большевиков (которые, к слову сказать державу успешно восстановили).
Зато следующее обстоятельство, отмеченное Г. А. Труканом, может считаться удачной находкой. По его мнению в пользу большевиков сыграли настроения масс, охваченных стремлением к переделу собственности. «Эти массы охотно уселись за стол, накрытый большевиками социалистической скатертью. Лидеры антибольшевизма потерпели поражение, пытаясь оторвать массы от этого стола». Пожалуй, это точнее, нежели обычные ссылки на то, что] белые не сумели или не захотели осуществить земельный передел. Большевики с самого начала объявили о передаче земли крестьянам, но это не спасло их от восстания деревни. Реквизиции же и конфискации в годы войны применяла и та и другая сторона.
Еще одной причиной победы большевиков автор книги считает разногла-сия внутри антибольшевистского лагеря. «Троцкий и Сталин не любили друг друга больше, чем Деникин и Краснов, Колчак и Гайда. Однако большевики имели идеологию, которая объединяла их вместе, и руководителя Ленина, авторитет и власть признавались всеми без исключения» (41). Этот тезис сомне¬ний не вызывает. Об отсутствии объединяющей идеи и личности всеми признан ного вождя не раз писали и эмигранты-мемуаристы.
Конечно, названные в книге факторы не охватывают всего перечня i чин поражения антибольшевистских сил, да и перечень этот, наверное, можно продолжать до бесконечности. Но повторим — внушает уважение уже ( стремление автора высказаться по тем вопросам, о которых другие пока пред¬почитают молчать.
Особое место в истории гражданской войны занимает упомянутый выш вопрос об иностранном вмешательстве. Было время, когда затяжной и кровопро-литный характер войны ставился в вину исключительно интервентам, а в осно¬ву ее периодизации были положены пресловутые «три похода Антанты». Уди¬вительно, но сейчас эта некогда популярная тема оказалась почти забытой.
Из опубликованных за последнее время исследований специально она рассматривается лишь в работах В. И. Голдина (42). О позиции этого автора говорит уже вопрос, вынесенный в заголовок одной из его статей — «Интервен¬ты или союзники?» В. И. Голдин полагает, что дать однозначную оценку интер¬венции Антанты невозможно, ибо менялись не только ее масштабы, но и характер. На первом этапе она диктовалась не столько стремлением поддержать антиболь¬шевистские силы, сколько желанием воссоздать на востоке антигерманский фронт. В фактор гражданской войны интервенция превращается лишь со времени вы¬садки англичан в Архангельске и позднейшего союзнического десанта на юге.
Попытки разграничить «иностранную военную помощь» и прямое вторже-ие выглядят необычно, но вызывают настороженное отношение. К тому же, акое деление в лучшем случае подходит к ситуации, имевшей место на Севере, о выглядит совершенно искусственно применительно к японскому десанту на альнем Востоке. С формальной точки зрения и немецко-австрийская оккупа-ия Украины тоже не носила антибольшевистского характера, ибо предпринята ыла согласно букве брестских соглашений, но именно семимесячное пребыва-ие немцев на юге позволило окрепнуть антибольшевистским силам и тем са¬мым не в последнюю очередь породило последующие два года гражданской войны. Противостояние красных и белых во многом определяло характер войны, но отнюдь не исчерпывало цветов ее палитры. Если ранее это часто забывалось, то последние годы, напротив, характеризуются повышенным вниманием иссле¬дователей к различным аспектам, условно говоря, «зеленого» движения. Появил¬ся целый ряд публикаций о Н.И. Махно и махновщине (43). Самой заметной из них стала монография В. Н. Волковинского, вышедшая, что называется, «награни эпох», когда новые трактовки только-только начали пробиваться сквозь догматические схемы прошлых лет (44). На страницах книги это очень заметно. Для автора его герой — отнюдь не просто бандит, Махно «был органически связан с трудящимся крестьянством, хорошо знал чаяния и стремления сельско¬го населения». При этом автор не идеализирует махновское движение: «Проти¬воречия, раздиравшие повстанческую армию Махно, были во многом противо-речиями самого крестьянства, в сознании которого удерживались не только ком¬мунистически уравнительные представления о справедливости, но и дикая нена-, висть к господствующим классам, недоверие к интеллигенции, стремление по¬больше урвать у «буржуйского» города» (45). Однако с этими смелыми даже для «перестроечных» лет оценками на страницах книги соседствует традицион¬ное утверждение том, что конец махновского движения был предопределен провозглашенным большевиками курсом на союз со средним крестьянством.
Еще более популярным среди исследователей сюжетом стала история кресть¬янских выступлений в Тамбовской губернии, знаменитой «антоновщины» (46). Тема эта в предыдущие десятилетия фактически замалчивалась и посему поня¬тен налет сенсационности в некоторых посвященных ей публикациях, определен¬ная идеализация повстанческого движения и его вождя.
Впечатление наиболее взвешенных оценок производит статья С. А. Есикова и Л. Г. Протасова, намечающая новые подходы к изучению «антоновщины» (47). Авторы справедливо указывают на то, что ее истоки нужно искать в событиях осеки 1917 года, когда крестьяне громили усадьбы и захватывали помещичьи имения. Да, большевики дали крестьянам землю, но доверие к новой власти очень скоро было подорвано введением продовольственной диктатуры, продот¬рядами и комбедами, насильственной мобилизацией в армию. Очаги крестьян¬ского сопротивления существовали на протяжении всех лет гражданской войны, «собственно «антоновщина» стала лишь последним звеном этой цепи.
В работе показано, что традиционная версия об организации тамбовского восстания руководством партии эсеров не имеет под собой оснований, хотя вли¬яние эсеровской идеологии явственно прослеживается в поведении его руково¬дителей.
Этот вопрос специально рассматривается в статье С. А. Есикова и В. В. Ка-1 нищева, посвященной деятельности «Союза трудового крестьянства», ставшего!з организационным ядром тамбовского выступления (48). Авторы статьи приходят!» к любопытному выводу: «Многие решения и мероприятия комитетов «Союзш трудового крестьянства» имели весьма очевидные аналогии с политикой совет!г ской власти: от политического «комиссарского» контроля за принятыми в пар-! к тизанские армии офицерами и чиновниками, широкого учета и контроля за «mi родным имуществом», до суровых наказаний за любые проступки «по законам! революционного времени». Видимо, логика времени вынуждала социалист! любых оттенков, пытавшихся взять власть, действовать одинаково» (49). Это! выводит на вопрос о «степени родства» противостоявших друг другу в граждан! скую войну политических сил, вопрос, который в последнее время поднимается! все чаще.
Уже заголовки статей об «антоновщине» дают широчайший разброс:! «мятеж», «восстание» и даже «последняя крестьянская война». Этимологически! «мятеж» и «восстание» различить трудно, но мы привыкли придавать терминами оценочное содержание. Застарелая привычка искать в истории «наших» и «ненэ[ ших» нередко срабатывает до сих пор. Иллюстрацией этого могут быть споры] о красном и белом терроре.
Сюжет этот мог бы стать темой специального историографического очерц| настолько регулярно он возникает на протяжении последних лет (50). В трактовке советская историография прошла путь от замалчивания красного! террора в 60 —70-е до попыток оправдать его необходимостью защиты завоева-[ ний революции — на заре эпохи «гласности». В постсоветское время историков утвердилось мнение о равной вине обеих сторон, и красных и белы);, в развязывании массового террора.
В таком духе написано наиболее крупное исследование по этой пробле-1 ме — монография А. Л. Литвина (51). Но еще раньше, в 1993 году, в шеста номере журнала «Отечественная история» им же была опубликована статья| «Красный и белый террор в России 1917 — 1922». Бесспорно, статья интересна, тем более, что была написана на основе не только разнообразной литературы, I но и с использованием архивных источников. К сожалению, как отметил в своек письме в редакцию В. Бортневский, «общий вывод автора носит… вовсе неака-j демический, а публицистическо-декларативный характер: «И как бы ни описывали] события тех лет участники, очевидцы, историки, суть одна — красный и белый террор были наиболее варварским методом борьбы за власть… Любой террор -преступление перед человечеством, чем бы он ни мотивировался»» (52). J\ автор реплики пишет, что «появись эта статья года три-четыре назад — ее мож¬но было бы только приветствовать… но сейчас же выводы автора наводяг на грустные размышления, поскольку априорно признаваемый принцип трав¬ной ответственности» за жертвы войны не может… способствовать ее объектив¬ному научному исследованию». В конце своего письма он отмечает и то, та; белый террор показан А. Л. Литвиным «донельзя поверхностно, иллюстративно, он как бы искусственно «привязан» к террору красному…» (53)
Заметим, к слову, что единственная глава о белом терроре в монографии А. Л. Литвина явно уступает по содержательности другим.
Но при общем подходе понимание его разнится. Для одних это повод задуматься над причинами, вызвавшими многолетнюю кровавую вакханалию: «Разумеется, нет смысла ни оправдывать зверства, ни впадать в дешевое мора¬лизаторство, ни заниматься поиском того, кто начал террор первым. Важнее понять нравственно-психологическое состояние общества после многих лет вой¬ны» (54). Для других принцип равной вины не мешает искать, кто же виновен более. В этой связи регулярно вспоминается пресловутый «приказ Корнилова, обязывавший не брать пленных» (55). Кстати, похоже, что его нужно отнести к разряду мифов, ибо такого документа попросту нет (при этом нужно при¬знать, что такое распоряжение было в общем-то в духе Корнилова).
В последнее время принцип равной вины стал трактоваться применитель¬но не только к ответственности за развязывание террора, но и к общей оценке политики красных и белых. Наиболее прямолинейно это сформулировано в упо¬минавшейся книге Г. А. Трукана: «При всех различиях между большевистской и военной диктатурами было много сходства. И тот и другой режимы ставили главу угла несбыточные утопические идеи. Одни — коммунистические, дру— имперские, предусматривающие сохранение единой, неделимой России. это толкало неизбежно к реставрации старых порядков, безвозвратно ушедших после двух революций. И те, и другие, внедряли свои утопические идеи с помощью насилия, ставшего главным и определяющим в деятельности большевиков и военных диктаторов. И здесь еще один парадокс нашей истории: ожесточенное противоборство двух типов диктатур, независимо от исхода, усиливало и закреп¬ляло тенденцию тоталитарного развития нашего общества в качестве наиболее вероятной альтернативы» (56).
Здесь явно подменяют друг друга понятия «тоталитаризм» и «авторита-ризм», но это, в конце концов, не главное. Призыв «чумы на оба ваших дома» понятен, памятуя крайнюю степень политизации обсуждаемых вопросов, но абсо¬лютно не годится в качестве методологической основы. Мало того, что фаталь¬ная предопределенность рождает слишком пессимистические оценки настоящего | «будущего. По сути такая постановка делает бессмысленным дальнейшие иссле¬дования. Если исход запрограммирован изначально, то зачем вообще спорить? Однако отказаться от «равной вины» значит опять искать более виноватого. Выход из этого круга один — отказаться от идентификации себя с «красными» ми «белыми», вспомнить, что это уже история, пусть недавняя, пусть до боли похожая на сегодняшний день, но все же история.