Новое тысячелетие подарило международной безопасности ряд новых вызовов как на региональном, так и на глобальном уровнях. Характерно, что сегодня оба эти уровня являются взаимодополняющими, что таким образом не исключает воздействия региональных проблем на глобальную стабильность в целом. Именно такой региональный вызов представляет собой военная операция, проведенная США в Ираке в 2003 году, которая стала очередным узлом противоречий ближневосточного региона прежде всего с точки зрения  собственных последствий и  их воздействия на трансформацию политики единственной в мире сверхдержавы.

Итак, каковы же были основные стратегические задачи Вашингтона  в 2003 году, то есть в период операции «Иракская свобода»? Хотелось бы оговориться, что здесь идёт речь о конкретных целях, путь к которым должна была открыть война в Ираке.

1.Создание в регионе пояса демократических государств,  которые  в перспективе заменят диктаторские режимы «государств-изгоев», а также некоторые полуавторитарные режимы других арабских стран. Предполагалось, что после свержения режима С. Хусейна начнётся строительство демократического государства в Ираке,  что повлечёт за собой общую демократизацию региона. Основой такого проекта стала  «программа Большого Ближнего Востока». В целом, речь шла о создании и контроле нового геополитического макрорегиона – Большого Ближнего Востока. Этот макрорегион объединяет: Египет, Израиль, арабские страны Ближнего Востока, Турцию, Закавказье (Азербайджан, Армению, Грузию), пять государств Центральной Азии (Казахстан, Киргизию, Таджикистан, Туркмению, Узбекистан), Иран, Афганистан и Пакистан. При этом создаваемую систему контроля предполагалось создать в тесном взаимодействии с ближайшими союзниками  США – Турцией и Израилем.

Таким образом, реализация «программы Большого Ближнего Востока» позволила бы решить целый комплекс задач, начиная с проблемы безопасности Израиля и заканчивая установлением контроля над основными энергетическими ресурсами региона, что имеет важнейшее геополитическое значение для будущего Соединенных Штатов.

Один из способов «вовлечения» этого макрорегиона в демократическую орбиту, США видели в активном использовании национальных вооруженных сил, экспорте демократии западного образца и укреплении основ рыночной экономики.

2. Сдерживание   наиболее антиамериканского режима Ближнего Востока, а именно исламского режима  существующего в Иране с 1979 года.  Предполагалось, что  в результате  демократизации Ирака  повысится эффективность  этой политики, которую уже десятилетие практикует Вашингтон. Идея, сформулированная ещё при администрации Б. Клинтона,  является частью концепции «двойного сдерживания» Ирана и Ирака, в рамках которой предлагалось использовать механизм экономических санкций и политического бойкота с целью свержения существующих режимов и демократизации внутриполитической системы указанных государств. К концу 90-х годов политика эта была признана неэффективной, после чего весь мир в 2003 году имел возможность наблюдать за американской военной операцией против Ирака, которая по сути стала началом воплощения давно задуманного.

3. Нейтрализация конфликтного потенциала Ближнего Востока.  По оценке целого ряда американских специалистов в области геополитики  Ближний Восток обладает наибольшим конфликтным потенциалом, представляющим для США непосредственную угрозу, и поэтому требует американского вмешательства.  Особой угрозой  безопасности американские аналитики называли  распространение ядерного оружия в регионе. Именно эта проблема наряду с терроризмом по сегодняшний день занимает лидирующие позиции в списке основных угроз национальной безопасности США.

До последнего времени ядерное сдерживание считалось  универсальным путем предотвращения агрессии,  однако после 11 сентября  это утверждение было пересмотрено на наивысшем уровне. Впервые такая мысль прозвучала в знаменитом выступлении Дж. Буша-младшего  в Вест-Пойнте  в мае 2002 года. «Сдерживание невозможно, если нерациональные диктаторы, которые обладают оружием массового уничтожения, способны поставлять это оружие или ракеты террористическим союзникам». Возможность связи между так называемыми «государствами-изгоями» и известными террористическими организациями побуждает администрацию  Дж. Буша-младшего характеризовать эту группу государств как «террористические».

Именно против таких «террористических» режимов и направленны  «проактивные усилия» относительно укрепления режима нераспространения ядерного оружия. Согласно с положениями Стратегии национальной безопасности 2002 года, которые составили так называемую «доктрину Буша»: «Маловероятно, что сдерживание, основанное только на угрозе возмездия, сработает против более склонных к риску лидеров «государств-изгоев», которые способны поставить на карту жизни своих соотечественников и благосостояние народов». Таким образом, опираясь на положение о «неминуемой угрозе», «Соединенные Штаты, в случае необходимости, будут действовать на опережение».   Стратегия национальной безопасности 2002 теоретически обосновывает переход США от сдерживания агрессора существующим военным потенциалом государства к  активному применению этого потенциала.

Эти  положения  составили  идейную основу  военной операции США против Ирака в 2003, когда Вашингтон фактически воплотил этот принцип в жизнь.

Сколь  эффективным оказалось выполнение поставленных задач демонстрирует нам современная практика, а именно такие события как  начало гражданской войны в Ираке и активизация деятельности различных террористических группировок на территории государства, стремительное развитие иранской ядерной программы, общий рост антиамериканизма в регионе.

Здесь представляется целесообразным говорить непосредственно о реализации поставленных задач, поскольку  этот процесс ярко отражает те изменения, которые  сама ситуация привнесла в формирование политики США.

1.В качестве возможных геополитических сценариев на Ближнем Востоке на период один — два года уже в конце 2003 года учёными рассматривалось два варианта – пессимистический и оптимистический. Пессимистический вариант предполагал резкую дестабилизацию региона  в случае обострения противоречий между США и Израилем, с одной стороны, и арабскими странами – с другой.

После свержения С. Хусейна руководство арабских стран увидит все больше исходящих со стороны США угроз для их политического, идеологического и экономического положения. Все это может привести к возникновению организованного противодействия США и Израилю как главному американскому союзнику. К тому же высокий уровень антиамериканских настроений в арабском обществе обеспечит необходимую поддержку населения.

Наиболее действенным способом борьбы с США станет поддержка вооруженного сопротивления в Ираке, а также террористических организаций, действующих в Палестине.

Оптимистический вариант допускал возможность для США в краткосрочной перспективе создать работающую систему безопасности в Ираке, которая быстро принесет определенные положительные результаты. Вопреки противодействию части арабского общества, США смогут взять под контроль антиамериканские настроения, в том числе и за счет давления на Израиль в палестинском вопросе.

 К сожалению второй сценарий не оправдался, и на сегодняшний день идея создания «большого Ближнего Востока» во главе с демократическим Ираком представляется довольно фантастичной. Активизация противостояния шиитских и суннитских группировок на территории Ирака, рост террористической деятельности всё больше толкают американскую администрацию к осознанию необходимости вовлечения арабских государств Ближнего Востока и Ирана в решение иракской проблемы.

Решительную поддержку этой тактике сегодня оказывает Посол США в Ираке Залмай Хализад.  Поскольку и арабские государства и Иран оказывают существенное влияние на шиитские и суннитские слои  населения Ирака,  стабильное будущее страны без учёта мнений этих государств практически нереально, считает Хализад.

Вопросы привлечения арабских государств к решению будущего Ирака обсуждалось ещё  в ходе президентских выборов 2004, когда кандидат от демократической партии Дж. Керри решительно выступал за  включение  Лиги Арабских государств в переговоры с целью достижения «политического соглашения» по Ираку. Правда, Керри не упоминал Иран, однако сегодня практически все специалисты сходятся на мнении о том, что  без участия Ирана невозможно эффективное решение иракского кризиса.
Збигнев Бжизинский, в частности,  в марте нынешнего года внёс предложение  созвать в Ираке «конференцию мусульманских соседей, заинтересованных в поддержании стабильности в Ираке и в предотвращении гражданской войны».

В своей речи в Центре Американского Прогресса 16 марта 2006 года учёный подчеркнул, что стабилизация Ирака также совпадает с иранскими интересами.

Растущая поддержка в американских внешнеполитических кругах  активного включения Ирана и арабских стран  в мирные переговоры ещё более усилилась вследствие  мартовского всплеска насилия в Ираке. Для многих это стало сигналом к тому, что политика США по вытеснению вооружённых шиитских группировок  во имя компромисса  с суннитским  населением потерпела крах, и страна всё сильнее сползает в пропасть гражданской войны между суннитскими и шиитскими группами населения.
В связи с этими событиями, особую обеспокоенность выразил  З. Хализад, который в своём интервью журналу Тайм  20 марта 2006 года отметил, что Вашингтону необходимо «приложить максимум усилий для оказания международного давления на  воинствующие иракские партии».  

«Международное давление», о котором упоминал Хализад, прежде всего, относилось к возможностям Ирана воздействовать на  лидеров вооружённых шиитских формирований, а также соседних арабских государств, имеющих непосредственную связь с суннитскими инсургентами.

Очевидная поддержка Хализадом  идеи вовлечения Ирана в  урегулирование Иракского кризиса  активно поддерживается  бывшим членом Совета национальной безопасности США Кеннетом Поллоком.  В своём выступлении перед палатой Комитета Вооружённых сил Поллок заявил, что  в прошлом году именно Иран дал указание военизированным шиитским партиям, наиболее всего противодействовавшим политике США, пойти на сотрудничество с американскими официальными представителями для достижения промежуточного соглашения.

Поллок отметил, что основной  причиной  таких действий Ирана  стало стремление избежать «гражданской войны и хаоса», которое он назвал  «высшим приоритетом и основной озабоченностью Тегерана».

Основными противниками включения Ирана в переговоры о будущем Ирака являются те, кто всё ещё  видит в Ираке эксперимент по внедрению демократии на Ближнем Востоке. В частности, к ним относятся Советник по национальной безопасности Стивен Джей Хардли и министр обороны Дональд Рамсфельд.

Однако, необходимо отметить, что сегодня позиции этих политиков лишены общей поддержки, о чём свидетельствует  как решение США о привлечении Ирана к разрешению «иракского кризиса», так и общая настроенность Вашингтона сесть за стол переговоров с Тегераном.

2.Данная тема может быть продолжена уже в рамках обзора  выполнения второй задачи США, а именно проблемы нейтрализации иранского режима. Вопреки ожиданиям Белого Дома, операция в Ираке  не только не сдержала Иран, но стала тем  стимулом, который подстегнул Тегеран к развитию своей ядерной программы  и попытке обеспечения собственной безопасности путём заключения соглашений с соседями по региону (Договор с Сирией о военном сотрудничестве, подписан 17 июня 2006).  Кроме того,   летом  2005 года к власти в Иране вновь пришли радикальные консерваторы во главе с М. Ахмадинеджадом, сменив сравнительно более  либеральный режим М. Хатами.

Сегодня во всем мире обсуждается заявление президента Ирана                  о том, что иранским ученым удалось добиться обогащения урана до уровня 3,5 % содержания изотопа урана-235. На основе этого достижения президент ИРИ провозгласил свою страну новым членом «клуба ядерных государств».

Как считает А. Пикаев — заместитель председателя Комитета ученых за глобальную безопасность – «Иран в нашем понимании не является ядерным государством. Но заявление Ахмадинежада  является достаточно важным только потому, что Иран пересек определенную  границу, а многие европейцы, в частности немцы, называли это красной линией, которую Иран не должен был переходить».

США назвали заявление президента Ирана «еще одним вызовом международному сообществу», подчеркнув при этом, что Иран опять вместо  сотрудничества выбрал «путь неповиновения». При этом президент США Джордж Буш отказался даже исключить ядерный удар: все средства возможны, чтобы не допустить создания Ираном ядерного оружия.

Казалось бы, США демонстрирует завидную  преемственность политики в отношении Ирана. В июне 2003 года Дж. Буш также говорил о возможностях разрешения «иранского кризиса» военными средствами в том случае, если Тегеран откажется выполнять требования МАГАТЕ, связанные с его ядерной программой. В то же время, принципиальность позиции иранского руководства, которая также не изменилась с 2003 года (речь идёт об отстаивании ИРИ  своего права на овладение мирным атомом, что подразумевает создание полного ядерного цикла) привела к тому, что впервые с 1979 года Вашингтон выразил намерение  не только лично  вступить в переговоры с Тегераном, но и  изъявил готовность поставлять Ирану технологии и товары «двойного назначения» — от запчастей для «боингов» до «ноу-хау» в области «мирного атома». Как сообщили 7 июня газета Вашингтон Пост и другие американские СМИ, соответствующие положения содержатся в пакетном предложении, доставленном накануне в Иран верховным представителем Евросоюза по общей внешней политике и политике безопасности Хавьером Соланой. Разумеется в том случае, если Иран пойдёт на компромисс согласно требованиям  международной шестёрки переговорщиков (государства — постоянные члены СБ ООН + Германия).

 Вероятно, подобные изменения в политике США происходят именно в силу осознания ошибок, допущенных проведением  военной операции против Ирака. Сегодня сама мотивация вторжения в Ирак  продемонстрировала свою нежизнеспособность.  Согласно заявлению, сделанному Д. Рамсфельдом 10 мая этого года информация разведки о наличии ОМУ  в арсеналах  С. Хусейна, оказалась ложной.

Всё это подводит нас к рассмотрению третьего блока задач, поставленных ещё Стратегией национальной безопасности 2002 и касающейся прежде всего борьбы с распространением ядерного оружия.

3. На первый взгляд текст новой Стратегии национальной безопасности от марта 2006 года не многим отличается от редакции 2002, поскольку содержит в себе краткий обзор её основных положений.   Последний документ также утверждает необходимость «предотвращать попадание наиболее  опасного в мире  оружия в руки наиболее опасных в мире людей».   

Однако, СНБ — 2006, на наш взгляд  является значительно более осторожной – и если распространение ядерного оружия  остается проблемой номер один, пути к ее решению стали значительно более умеренными.  То есть, Документ отмечает необходимость «сдерживать, предотвращать, предупреждать попадание материалов (двойного использования)  из стран, которые владеют ими, к  «государствам-изгоям» или  террористам».  Однако сейчас СНБ делает ударение на дипломатических и юридических средствах решения проблемы.  Довольно конструктивными выглядят предложения относительно реформирования ДНЯО,  ст.4 которого даёт возможность любому государству «разрабатывать военные  технологии под предлогом гражданской   ядерной программы».    Идея представляется довольно привлекательной, ведь современный кризис вокруг Ирана  в существенной степени возник  потому, что Исламская Республика настаивает на сооружении завода по производстве тяжелой воды, а также реактора на тяжелом водороде,  —  сегодня эти технологии уже не используются в мирной атомной энергетике, но вполне пригодны для создания ядерного оружия.

В то же время, стоит отметить, что  современные предложения Вашингтона  сейчас выглядят не как своевременные реформы, предложенные одним из лидеров режима нераспространения, а скорее, является попыткой Белого дома устроить  последствия того массированного противодействия, которое повлекла в мире «доктрина Буша» и  связана с ней  военная операция против Ирака.

Таким образом, резюмируя проблему, можно сделать следующие выводы.

Военная операция США в Ираке стала событием, фундаментальным  в своём роде с точки зрения  трансформации некоторых элементов внешней политики США. Не взирая на то, что данная трансформация является следствием практической невозможности решения «иракской проблемы» исходя из прежних ориентиров американской политики, следствием её являются изменения глобального характера.  Прежде всего, это постепенное  осознание невозможности коренного реформирования Ирака извне, минуя позиции ближневосточных государств, что, таким образом, отодвигает идею создания «большого Ближнего Востока» на неопределённые сроки, уступая  место идее практического вовлечения  региональных акторов в строительство современной системы безопасности. 

Одним из основных достижений этого процесса стало постепенное возобновление возможностей прямого диалога между Вашингтоном и Тегераном, события беспрецедентного за последние четверть века.  Провал тактики «двойного сдерживания» подтолкнул Белый Дом к эволюции своей тактики. От многочисленных угроз применения военной силы,  экономического эмбарго и пропагандистской войны —  США пришли к  решению сесть за стол переговоров с Тегераном  в рамках обсуждения основных проблем безопасности в регионе.  И  «иракский кризис» и проблема ядерной программы ИРИ  обнаруживают тенденцию к разрешению исключительно мирным дипломатическим путём, в то время как попытка перевести их в плоскость военного вмешательства грозят лишь спровоцировать эскалацию конфликта.

Нынешние изменения американской внешнеполитической линии нашли своё некоторое отражение   в тексте новой Стратегии национальной безопасности за 2006 год, которая хоть и сохраняет прежние идеи «контрраспространения», однако на первый план выводит необходимость дипломатического урегулирования таких глобальных вызовов, как распространение ядерного оружия, а также юридического реформирования  нормативно-правовой базы современной  системы международной безопасности.

 

 

Ряд важнейших целей, которые ставила перед собой админист­рация Джорджа Буша, начиная 20 марта 2003 года военную кам­панию против режима Саддама Хусейна, был достигнут: военная машина Ирака разгромлена, большая часть руководителей взята в плен или уничтожена, созданы определенные предпосылки для восстановления государственности. В начальный период оккупа­ции в стране действовали военная администрация и Временный управляющий совет Ирака (ВУСИ), в который вошли 25 предста­вителей этнических, политических и религиозных кругов. В мар­те 2004 года был подписан проект временной конституции. 28 июня того же года глава оккупационной администрации Пол Бремер передал новым властям пакет документов, официально за­крепивших переход управления государством в руки иракцев. Были созданы министерства и ведомства, в том числе и силовые структуры, обязанные заниматься налаживанием мирной жизни в стране. Согласно принятым решениям временное иракское правительство во главе с Айядом Алауи, назначенное в начале июня 2004 года, а также президент Гази аль-Явар исполняли свои функции до всеобщих выборов 30 января 2005 года. Это мероприятие было призвано обеспечить формирование леги­тимного правительства, главной задачей которого стало бы вос­становление экономики и стабильности в Ираке.

Несмотря на обстановку насилия, выборы в Нацио­нальную ассамблею (парла­мент) Ирака были проведены. Для обеспечения безопасности их проведения еще в ноябре 2004 го­да США приступили к наращиванию своего воинского контингента в этой стране. Были предприняты беспрецедентные меры безопас­ности, однако без жертв не обош­лось. Выборы, естественно, небы­ли ни честными, ни свободными, потому что проходили в условиях иностранной военной оккупации и ожесточенной борьбы различных группировок против американского присутствия, а также между собой. По официальным данным, в них прияли участие 58 проц. населе­ния, другие источники называют значительно меньшую цифру — не более 35 проц. общего числа из­бирателей. По итогам выборов шиитский «Объединенный ирак­ский альянс» одержал победу, по­лучив 140 из 275 имеющихся мест в новом парламенте страны. На второе место вышел «Альянс Кур­дистана» — основной соперник шиитского движения, которому досталось 75 мест, на третье — партия «Иракский список», воз­главляемая премьер-министром Айядом Алауи, на чью долю пришлось всего 40 мест, несмотря на активную поддержку со стороны США и их союзников. Таким обра­зом, большинство мест в Нацио­нальной ассамблее Ирака доста­лось шиитам и курдам.

Выборы прошли с многочис­ленными нарушениями: часть бюллетеней признана недейст­вительной, а подлинность мно­гих из них вызвала сомнения; международные наблюдатели отсутствовали. Тем не менее ре­зультаты голосования в Ираке, как и в Афганистане 9 октября прошлого года, признаны леги­тимными. Независимо от отно­шения к этим выборам, они обозначили новую точку отсчета развития страны. Их последст­вия могут по-разному сказаться на формировании обстановки в самом Ираке и вокруг него. Со­гласно одной точке зрения выбо­ры были необходимы в сложив­шейся в стране ситуации. Нес­мотря на все противоречия пос­ледней, они положили начало процессу стабилизации в Ираке. По другим взглядам, проведен­ное голосование способно еще более углубить раскол в общест­ве, который с особой силой про­явился после оккупации страны Соединенными Штатами.

События, происшедшие во время выборов и после их проведения, свидетельству­ют о том, что Ирак продолжает жить в обстановке насилия. Выбо­ры не смогли остановить борьбу различного рода группировок против присутствия на террито­рии государства войск США и их союзников. Вооруженные акции не только не прекратились, а ста­ли еще более дерзкими, несмотря на антитеррористические опера­ции спецназа и другие меры безопасности. Основными объектами огневого воздействия помимо войск коалиции все чаще становят­ся элементы инфраструктуры круп­ных городов, прежде всего Багдада, центры нефтяной и газовой промыш­ленности, снабжающие иракскую столицу, полицейские участки, воен­нослужащие новой иракской армии.

Хотя Соединенные Штаты одер­жали над Ираком военную победу они все еще далеки от обеспече­ния мира в этой арабской стране. Поэтому, взглянув на сложившую­ся ситуацию несколько шире, не ограничиваясь только констата­цией факта неоспоримого преи­мущества ВС США перед отряда­ми сопротивления, которые рас­полагают главным образом взрывчаткой и стрелковым оружием, следует признать, что военная мощь является необходимым, но в то же время недостаточным усло­вием, способным в современных условиях обеспечить достижение политических целей войны.

Резкое усиление антиамери­канских и в целом антизападных настроений в Ираке вполне зако­номерно. Президент Гази аль-Явар в интервью общеарабской газете «Аш-Шарк аль-Аусат» 13 декабря прошлого года отмечал, что иракцы, крайне уставшие от тягот международной экономи­ческой блокады, введенной 1991 году, и двухлетней ино­странной оккупации, считают происходящие ныне в стране со­бытия «оскорблением и унижени­ем иракского народа».

Такое восприятие действитель­ности толкает многих иракцев в ряды сопротивления и ведет к то­му, что чуть ли не каждый день уничтожаются американские сол­даты и военнослужащие других армий. Вместе с тем постепенно наблюдается интернационализа­ция конфликта со стороны исламского мира. Иракское руководст­во и американское командование неоднократно заявляли, что рас­полагают информацией о связи ряда стран с кровопролитными столкновениями в Ираке, после­довавшими после свержения ре­жима Саддама Хусейна. По неко­торым данным, на иракской тер­ритории может находиться не­сколько тысяч иностранных бое­виков из многих государств.

Повстанческое движение, по-видимому, вряд ли ставит своей целью достижение быстрой и пол­ной победы над противником, по­скольку военные возможности не­соизмеримы. Скорее всего реаль­ными задачами антиамериканско­го сопротивления могут быть по­степенное психологическое исто­щение оккупационных сил, а так­же дискредитация политики Вашингтона, который, прикрываясь знаменем антитеррористической борьбы, на самом деле ведет вой­ну за установление своей гегемо­нии в стратегически важных рай­онах земного шара. Затягивание военного противоборства способ­но привести к повторению сома­лийского сценария, при котором США из-за масштабности жертв и давления общественного мнения были вынуждены покинуть страну.

Разумеется, подобная перспек­тива не может устроить Вашинг­тон. Согласиться на сомалийский вариант, значит потерять многое: огромный нефтеносный регион, контроль над стратегическими коммуникациями, а приобрести еще более враждебный и объеди­няющийся мусульманский мир. По этой причине американское руководство намерено оставаться в Ираке до тех пор, пока там не «восторжествуют свобода и спра­ведливость». Разумеется, при та­кой постановке вопроса даже при­близительную дату вывода амери­канских войск из страны назвать крайне трудно.

Вполне возможно, что ожес­точенное противоборство в Ираке, как и в некоторых других регионах мира, представ­ляет собой своего рода национально-освободительную борьбу, которая на этот раз в основном окрашена в зеленый цвет. Эта борьба против нищеты, пороков глобализации, за то, чтобы не только попытаться сохранить свою самобытность, но в некото­рых случаях и распространить свои идеалы и ценности на другие регионы. Демократизация боль­шого Ближнего Востока, провозглашенная США, как и любая дру­гая попытка изменить естествен­ный ход исторического процесса, неизбежно будет встречать про­тиводействие со стороны тех, ко­го хотят «осчастливить». В этой борьбе террористические мето­ды, к сожалению, являются весь­ма распространенными.

По мнению президента Паки­стана Первеза Мушаррафа, пер­вопричиной всплеска исламского экстремизма и терроризма явля­ется неурегулированность пале­стино-израильского конфликта. По его словам, «вся террористи­ческая и радикальная деятель­ность в сегодняшнем мире была порождена палестинской пробле­мой». В настоящее время сложи­лись предпосылки для того, чтобы «первопричина» исламского тер­роризма и экстремизма перемес­тилась из Палестины в Ирак. В случае же продолжения политики Вашингтона, направленной на смену правящих режимов в стра­нах региона, которым по понят­ным причинам до демократии в ее западном понимании крайне да­леко, террористическая актив­ность исламистов получит допол­нительный импульс.

Согласно некоторым оценкам операции Пентагона в Афганиста­не и особенно в Ираке уже усилили деятельность террористических организаций. Директор ЦРУ Пор­тер Госс на заседании комитета по разведке сената США вынужден был признать, что «конфликт в Ираке… начинает приобретать все большую значимость для экстре­мистов. Боевики, прошедшие че­рез Ирак, получили опыт в том, что касается терроризма в городских условиях. Они являются потенциа­лом для строительства междуна­родных террористических ячеек». Сохранение в течение дли­тельного времени в Ираке сложной обстановки вызва­но не только усилением противо­стояния между войсками коали­ции во главе с США и партизана­ми. Развязав войну против Ирака, Вашингтон открыл ящик Пандоры, чем усилил самые разные взаимосвязанные конфликты, в том чис­ле этнические и религиозные.

Различного рода межобщинные противоречия после проведенного голосования не только не ослабли, но в некоторых случаях даже воз­росли. В частности, это проявилось в том, что высшее суннитское духо­венство объявило выборы незакон­ными. Сунниты, бойкотировав вы­боры по просьбе своих духовных лидеров, требующих вывода ино­странных войск с территории Ира­ка, фактически встали в оппозицию по отношению к новой власти. Вме­сте с тем в преддверии выборов в Ираке появились группировки, со­вершающие террористические акты не только в отношении оккупа­ционных сил, но также против шии­тов и курдов. Об остроте междо­усобной борьбы могут свидетель­ствовать взрывы, осуществленные противниками шиитов. Наиболее крупными акциями такого рода были взрыв бомбы, совершенный у штаб-квартиры ведущей шиитской партии страны 27 декабря прошло­го года в Багдаде, а также серия взрывов, произведенных возле багдадских мечетей 18 февраля 2005 года, т.е. накануне священного для шиитов праздника Ашура.

Возможно, что суннитский ра­дикализм будет нарастать, пред­ставляя собой своего рода реак­цию на победу шиитов, а также ре­ализацию договоренностей, кото­рые были заключены между США и сотрудничавшими с ними ирак­скими группировками. В немалой степени это также связано с тем, что в настоящее время наблюда­ется суннитское возрождение с сильным ваххабитским уклоном, которое имеет значительную ан­тишиитскую составляющую.

С другой стороны, в рядах са­мих шиитов развернулась жест­кая борьба за руководящие посты в правительстве, которая ставит под сомнение способность их ко­алиции проводить общую полити­ческую линию и несет опасность раскола «Объединенного ирак­ского альянса». Кроме того, в стране углубились противоречия между арабами и курдами, а так­же мусульманами и христианами. На протяжении последних 10-15 лет наметилась стойкая тенден­ция сокращения численности христиан в Ираке, которая осо­бенно усилилась в последние го­ды. Что же касается курдов, то они в результате выборов получи­ли шанс соединить на севере Ирака ресурсы 30-миллионного курдского народа, в том числе ди­аспор Турции, Ирана, Сирии и стран Южного Кавказа, что угро­жает сохранению территориаль­ной целостности страны.

Если стабилизировать ситуа­цию не удастся, Ирак будет перманентным очагом на­пряженности для обширного ре­гиона, который трудно охватить определенным географическим понятием. Вместе с тем одним из результатов американской поли­тики в Ираке и проведенных там выборов может стать усиление Ирана, который оказывал замет­ное влияние на иракских шиитов, теперь получивших власть. Поэто­му причины активизации анти­иранской кампании со стороны Вашингтона следует искать не столько в так называемом ядер­ном досье Тегерана, сколько в том, что военная акция США в Ираке способствовала значитель­ному укреплению как внутренних,  так и внешних позиций Ирана, особенно в соседнем государст­ве, с которым в течение многих лет он находился в натянутых от­ношениях.

Однако если, несмотря на все противоречия, сотрудничество иракских шиитов с США зайдет достаточно далеко, это скажется на внутриполитической обстанов­ке в Иране: консервативные рели­гиозные силы будут испытывать нарастающее давление со сторо­ны оппозиции, которая стремится к демократизации различных сто­рон общественной жизни. У Вашингтона появится возможность вернуть Тегеран в орбиту своего влияния. Если удастся решить эту задачу, следующим объектом экс­пансионистской политики США, возможно, будут другие государст­ва, также замеченные в недостатке демократии и при этом обладаю­щие стратегическими ресурсами.

Политика США в отношении Ира­ка и соседних стран находится в прямой связи с переизбранием на второй срок Джорджа Буша. Итоги выборов 2 ноября 2004 года в США могут свидетельствовать о том, что президент получил карт-бланш не только на сохранение американско­го присутствия в Ираке, но также на продолжение интервенционист­ской политики в целом. К этому не­обходимо добавить еще одно обстоятельство, о котором от­кровенно пишет 3. Бжезинский: «У наиболее консервативных элементов политического истеблиш­мента Америки, прежде всего у тех, чьи симпатии явно принадлежат олицетворяемой «Ликудом» части израильского политического спект­ра, появилось искушение осущест­вить идею абсолютно нового порядка на Ближнем Востоке, который, как предполагается, Соединенные Шта­ты навяжут региону, мотивируя это необходимостью ответить на новые вызовы терроризма и распростране­ние ОМП. Стремление воплотить эту мысленную конструкцию в жизнь уже привело к насильственному свержению диктатуры Садда­ма Хусейна в Ираке и предвещает возможные дальнейшие акции про­тив баасовского режима в Сирии, либо теократии в Иране».

Таким образом, для соседей Ирака наступает момент истины. Все более остро встает вопрос: какова роль американских воору­женных сил в регионе, которые по­ка заняты обеспечением безопас­ности и наведением порядка в Ираке, а в дальнейшем могут быть привлечены для решения новых геополитических задач?

В этой связи представляется весьма актуальным замечание профессора Школы перспективных международных исследова­ний имени Ницше при Университе­те Джона Хопкинса Ф. Фукуямы: «Война в Ираке… убедила значи­тельную часть мира, что не ислам­ский терроризм, а сама Америка является величайшей угрозой для глобальной безопасности».

Ситуация в Ираке и в сосед­них странах имеет еще один аспект: она непосредственно затрагивает интересы России. Так, по мнению председателя комитета по делам СНГ Государственной ду­мы Федерального собрания РФ А.А. Кокошина, существует прямая связь между интервенцией США и Англии в Ираке и всплеском терро­ристической активности в России. Он считает, что война в Ираке при­вела к росту антихристианских на­строений, в частности выразилась в увеличении количества желаю­щих совершить теракты в России и их профинансировать.

Ситуация вокруг Ирака наглядно показала, что европейские союзни­ки США, прежде всего Франция и ФРГ, не намерены всерьез ссо­риться с Вашингтоном по поводу проводимой им политики. Перво­начальное неодобрение интервен­ционистских действий США не при­вело к попытке каким-то образом осуществить корректировку этого курса. Более того, правительство ФРГ выступило с заявлением, что не исключает возможности отправ­ки воинского контингента в Ирак, если там ухудшится ситуация. Немецкие солдаты могут появиться в Ираке по просьбе законно избран­ного правительства этой страны, при поддержке ООН и международ­ного сообщества. Министр ино­странных дел Франции Мишель Барнье призвал положить конец очернению Франции и преодолеть франко-американские разногла­сия, порожденные войной в Ираке. Он уточнил, что Франция не станет направлять войска в Ирак, но помо­жет в подготовке иракских сил безопасности, урегулировании проб­лемы иракской внешней задолжен­ности. В результате переговоров, проведенных в ходе визитов прези­дента Джорджа Буша в Бельгию и госсекретаря США Кондолизы Райе во Францию и ФРГ, были оконча­тельно сняты все трения, сущест­вовавшие между США и их евро­пейскими союзниками. В итоге российско-франко-германская ко­алиция, которая могла бы способ­ствовать тому, чтобы мир посте­пенно становился многополярным, не состоялась.

В этом же контексте следует рассматривать    проблему иракской и российской за­долженности.  Россия, согласившись под влиянием членов Парижского клуба списать более 90 проц. из почти 10 млрд. долла­ров долга Ирака перед нашей страной, понесла материальный ущерб. Кроме того, она лишилась возможности в будущем оказы­вать заметное влияние на политическую и экономическую ситуа­цию в этой стране. Наконец, тот факт, что Россия в рамках Париж­ского клуба, с одной стороны, уча­ствует в списании долгов, а с дру­гой — сама лишена возможности выступать в роли страны, с кото­рой эти долги списывают, может свидетельствовать о стремлении Запада замедлить укрепление ее экономических и политических позиций.

Итак, ситуация в Ираке затраги­вает судьбы народов многих госу­дарств. Последствиями войны в этой стране становятся масштаб­ные деструктивные процессы: подъем террористической актив­ности; рост исламского фундаментализма; сползание к столкно­вению цивилизаций; дестабили­зация обстановки на Ближнем и Среднем Востоке и в других реги­онах. Вместе с тем политика Ва­шингтона в отношении Ирака, Ирана, а также Сирии свидетель­ствует о том, что США намерены и в дальнейшем проводить курс, на­правленный на смену неугодных режимов. Как справедливо отме­чал генерал Уэсли К. Кларк, «идея американской империи является ошибкой. Она не приведет к успе­ху в Ираке и поставит под угрозу то, что Америка уже имеет». Од­нако этот вывод пока не услышан нынешней американской админи­страцией.

Бжезинский 3. Выбор. Глобальное господство или глобальное лидерство. М.: Международные отношения, 2004. С. 89.

Кларк Уэсли К. Как победить в сов­ременной войне. М.: Альпина Бизнес Букс, 2004. С.193.

Романченко Ю.Г. О тенденциях развития ситуации в Ираке и вокруг него // Военно-исторический журнал. – 2005. — № 6. – С. 40-42.

 

Можно ли свести жизненную задачу человечества к тому, чтобы не допускать ква­зисознания? Конечно, если подразумевается, что этим (или при этом) совершаются ак­ты сознания истинного. Чтобы лучше понять масштаб данной задачи и таким образом приблизиться к более удовлетворительному решению вопроса о смысле истории, нуж­но в первую очередь определить, что же является — наряду с безусловной необходи­мостью воспроизводства самой жизни — наипервейшими потребностями человека как существа, которое способно к трансценденции. Очевидно, такие потребности отра­жают его духовное начало. И поэтому на первое место выходит свобода — едва ли не в любом ее понимании. Всестороннее освобождение (эмансипация) — вот к чему стре­мится HomoSapiens.

Но на пути к нему в социальной и личной жизни появляется основное препятствие, природа которого теперь хорошо изучена: отчуждение, когда, напомню, объективи­рованные формы жизнедеятельности человека начинают противостоять ему как угнетающая его безличная сила. Социальность оказалась неистощимо изобретатель­ной на превращение едва ли не любой деятельности человека в источник его стра­дания. Все, что ни создавал человек, пытаясь освободиться (сначала от природной, а потом уже и разнообразной социальной зависимости), превращалось в противостоящую ему силу. Власть — наверное, наиболее впечатляющий пример. Церковь, идеология, промышленность, деньги, оружие…

Значит ли сказанное, что преодоление отчуждения и составляет смысл истории? Во многом, видимо, да. Чтобы ответить точнее, посмотрим, чего человек достиг на своем пути к освобождению и какие неудачи его постигли.

В какой точке пути к всестороннему освобождению человека находится наша эпоха? Мы живем на самом излете Нового времени, в эпоху очевидного кризиса  основных его социальных ценностей и институтов. Между тем они представляют собой наиболее значительные достижения человека на пути к своему всестороннему осво­бождению. Никогда прежде цивилизация не представлялась столь очеловеченной, окультуренной, одухотворенной, как в Новое время. И тем трагичнее те испытания, которые выпали человечеству в XX столетии от Рождества Христова. Две мировые войны с колоссальными человеческими, нравственными и материальными потерями, геноцид, опасность гибели самого мира в ядерной войне (похоже несколько отступившая в самое последнее время) — как бы визитная карточка этого столетия. И опас­ность эта не единственная. Намного ли «лучше» мир орвеловской антиутопии, а ведь он, как мы, наученные коммунизмом, теперь понимаем, не так уж и фантастичен…

Поразительно, но подобное самоистребление едва ли случилось бы, если бы не ус­пехи, достигнутые человеком в деле собственного освобождения. Многие выдающиеся умы последних столетий пришли к выводу о том, что за освобождение человечество заплатило непомерную цену, подвергнув сомнению свою богоподобную природу и в гордыне объявив себя венцом и смыслом мироздания.

Безрелигиозное сознание, абсолютизирующее природную и игнорирующее высшую природу человека, в целом определяет жизнь мировой цивилизации. Речь идет о том характерном для развитых стран явлении, когда человеку — целостному природно-духовному существу — начинают противостоять уже как внешние по отношению к нему объективированные безличные силы, так и его собственная недуховная природа. Это как раз и значит, что в дальнейшем перед ним все отчетливее встает задача не прос­то выжить, но состояться в качестве богоподобного существа, преодолеть свое личное нравственное несовершенство. Иными словами, человеку надлежит преобра­зиться.

Можно ли сказать, что отчуждение таким образом преодолевается? Суть понятия «отчуждение», как уже говорилось, состоит в том, что угнетающими человека силами становятся результаты его собственной жизнедеятельности. Мне представляется, что ситуация, когда человеку как единому природно-духовному существу противостоит лишь одна его «составляющая», а именно — природно-социальная, принципиально не отличается от положения, при котором человека угнетали объективированные резуль­таты его деятельности. Поэтому следовало бы говорить о том, что отчуждение как феномен мира человека не преодолевается, а видоизменяется. Пожалуй, в новых об­стоятельствах речь стоит вести об отчуждении, имманентном самому субъекту, т.е. о конфликте человека с самим собой.

Проблема в том, что всему незападному миру до такой постановки вопроса еще очень далеко. Там по-прежнему господствуют слитые в единый комплекс исторически известные виды отчуждения — социального, экономического, политического, культур­но-национального и прочего. Значительная часть бед складывающегося глобального со­общества вызвана в конечном счете неравномерностью развития, когда Мировой Се­вер находится уже в постэкономической эпохе, а Мировой Юг — во многом все еще в средневековье, модифицированном для обслуживания Севера. Вырисовались опаснос­ти и угрозы, о каких раньше и не думали. Во-первых, в рамках глобализации ожила — и весьма наглядно — эгоистическая натура нестесненного капитализма, породившая новое крайнее неравенство и новые формы угнетения. Во многом как реакция на это расцвел фундаментализм и появился его страшный спутник — международный терро­ризм, потрясший мир в сентябре 2001 г. Во-вторых, следствием прекращения холодной войны неожиданно оказалось усиление международной нестабильности (как далеко до кантова вечного мира!) Взять хотя бы ядерное противостояние в Азии, да и, ко­нечно, тот же терроризм. В-третьих, бросающаяся в глаза особенность «нашего» кри­зиса в том, что антикультурная, «нововарварская» тенденция отчетливо видна на фоне все еще возрастающего могущества самой цивилизации. Все это значительно услож­няет задачу преодоления актуальных для нашего дня видов отчуждения.

Конечно, процессы глобализации определенным образом видоизменяют данный комплекс. Дело в том, что в рамках этих процессов принципиально особую, конституи­рующую роль приобретают связи между самыми разнообразными по своей природе субъектами. И вот именно связи, т.е. взаимообусловленность, по-особому ставят вопрос о перспективах развития таких субъектов. Например, возможен ли в незапад­ном мире ход событий, который обеспечил бы преодоление тех форм отчуждения, которые были изжиты на западе, т.е. исчерпание социального начала? Поскольку мы придерживаемся взгляда о вероятностном характере общественного развития в пост­индустриальную эпоху, постольку, конечно, нужно признать данный вопрос открытым.

Нельзя, конечно, не сказать и о том, что преодоления новейших форм отчуждения настоятельно требует грозящая экологическая катастрофа. Противостоять этой угрозе можно лишь объединенными усилиями человечества, осознавшего свое единст­во в принадлежности ко всему планетарному сообществу, а не только к своей стране или нации.

Итак, ныне на первый план выходит необходимость принципиально нового акта со­знания, направленного на преодоление конфликта человека с самим собой. Это и есть необходимость преодоления квазисознания, которое теперь имеет новое содержание. Поэтому изживание отчуждения — пусть и существующего в немалой степени в моди­фицированных формах — по-прежнему составляет основную задачу человечества.

Когда мы говорим о таком конфликте, речь идет по существу об искушении не­свободой, несравненно более легкими и потому соблазнительными путями устроения человека в мире. Задача противостоять этому по плечу лишь религиозному сознанию.

В то же время только религиозная по своему происхождению идея о равноценности каждого человека на Земле как носителя Божественного подобия способна обеспечить и адекватное сознание противоречий, возникающих в ходе глобализации и развития экологического кризиса. Да и в целом, основополагающее значение перехода к преоб­ладанию в мире человека духовного начала совершенно ясно. Будущее состоится только у свободного человечества, альтернативы нет.

Между тем религиозное сознание в современном развитом мире как раз едва ли не угасло, уступив место самым разнообразным видам квазисознания. Здесь не место под­робно говорить о причинах этого зигзага человеческой истории — зигзага поистине дра­матического: ведь все предыдущие эпохи в Европе чуть ли не целиком определялись христианством. Нужно лишь сказать, что христианство должно было жить и раз­виваться вместе с человечеством. Недаром задачей великих христианских мыслителей — от Апостола Павла и Оригена до Лютера и Карла Барта — всегда было так осмыслить его, чтобы оно оставалось актуальным в меняющемся мире. Но это было нелегкой задачей. Дело в том, что со временем христианство в значительной мере само приспособилось к жизни мира. В результате воздействия как цивилизации, так и культуры — этой объективированной духовности — первоначальная ясность Божест­венного логоса во многом исказилась. Христос. Слово Бога, оказался как бы отодви­нутым от здешней, посюсторонней, религиозной действительности со всеми ее инсти­тутами — от так называемой исторической церкви до, как ее именовал К. Барт, ес­тественной теологии. Именно поэтому протестантская мысль настаивала на необхо­димости отделения «естественной теологии» от собственно Благой Вести. И если, ска­жем, у Барта, пытавшегося противостоять церковному национализму, получалось нечто вроде ортодоксальной утопии, а Р. Бультманн шел путем демифилогизации Евангелия, то Д. Бонхёффер достаточно радикально склонялся к мысли о такой просвещенности (по Канту) западного человека, которая подразумевает уже возможность «безрелигиозной веры», т.е. прямого обращения к Христу, минуя историческую церковь. В работах С. Лёзова, где исследуются эти вопросы, много говорится о необходимости поиска «христианского в христианстве», о его новом осмыслении.

Церковь оказалась в целом неспособной к перманентному реформаторству, и несо­вершенство исторических его форм в итоге фактически скомпрометировало Божест­венное слово в его качестве «знания о жизни и смерти». Не случайно столь яростным было неприятие исторического христианства у богоборца Ницше. Не случайно и Бер­дяев поставил проблему, как он выразился, двух пониманий христианства. Суть не­традиционного понимания заключается в двуединой задаче: христианству предстоит отказаться не только от своего «богослужебного» характера, но и от присущей Но­вому времени роли, так сказать, «частичного» мировоззрения. Религиозному восприя­тию и истолкованию мира надлежит вновь — как и в Средние века — стать универ­сальным, но на новом уровне. А это может быть обеспечено как раз изживанием исторически сложившихся искажений.

Мне приходилось уже писать об этом; тут я дополню сказанное теми сообра­жениями, которые остались, как кажется, не затронутыми в должной мере. Масштаб такой задачи заставляет задуматься о многом. Мне представляется следующее: либо то, что мы привычно именуем религиями (включая и историческое христианство), суть  явления ограниченные и не вполне отражают содержания самого этого понятия, лишь подготовляя почву для некоего высшего духовного феномена, подлинной религии (ре­лигии в собственном смысле слова), либо христианство в своих потенциях уже выходит за пределы понятия «религия». Скорее, верно все же первое. Этимология самого слова (латинское religere — связывать) указывает на связь нашего мира с миром иным, выс­шим. При этом имеется в виду связь совершенно особого рода — такая, при которой не только высшая природа как бы прорастает в низшей, но и низшая природа способна (и призвана) преобразиться до высшей. Поэтому и тайна человека состоит в том, что он — природно-телесное существо — может быть лишь там, где есть трансценденция. Где ее нет, где не идет речь о преображении, способном вывести за пределы этого мира, — там нет и человека, нет и подлинной религии. Если согласиться с тем, что за­дача христианства именно такова, то станет ясным, что христианское Откровение (как бы ни трактовать событие Иисуса — исторически или морфологически) замыкает «Осевое время», доводя его до своего предела. При этом эпоха «Осевого времени» в целом оказывается приуготовлением такого итога. Иудаизм, буддизм, зороастризм (да в какой-то степени даже конфуцианство) не просто связаны с новой религией Отк­ровения исторической преемственностью, они готовили человека к приятию Открове­ния. И вот Благая Весть открылась человеку, и ему был указан путь — к преоб­ражению.

Слово было услышано, но его полнота или не была полностью воспринята, или оказалась утеряна. Природное начало как человека, так и явившейся церкви возоб­ладало над духовным. О том, почему так произошло, мы не будем сейчас говорить, это увело бы нас в сторону. Нужно лишь констатировать: историческое, или тради­ционное христианство, равно как и появившийся вскоре ислам, во многом стало духов­ным явлением того же порядка, что и более древние иудаизм и буддизм. Все они так или иначе подразумевали извечный разрыв между человеком и далеким от него всемогущим трансцендентным божеством. С ним можно было заключить договор (за­вет), как в иудаизме, можно было представлять его в виде телесного существа, как в буддизме, можно было подчинять всю жизнь заботе о спасении и создать для этого мощнейшую иерархическую властную структуру… О той же таинственной связи, которая подразумевала встречу Бога, проявившегося в душе человека, и самого чело­века, сумевшего услышать в себе Бога и подняться навстречу ему, преображая собст­венное природное начало, как бы забывалось.

Между тем именно такая связь и составляет существо истинной религии — какой бы цивилизацией она ни была исторически создана и как, в сущности, она бы ни назы­валась. Это — религия личности и свободы. И в ее основе будет лежать способность человека следовать собственному внутреннему голосу, что требует неимоверных ду­ховных усилий… язык нового религиозного сознания, которое я называю «планетар­ным, почти не имеет отношения к языку церковному». Не о такой ли эволюции христианства упоминал Бердяев: «Происходит ка­тастрофическим путем очищение христианства от тех исторических наслоений, кото­рые ничего общего не имеют с истоками христианства и привнесены социальными ин­тересами царства кесаря. Это есть одухотворение христианства, оно делается более внутренним и искренним, более связанным с заветами Христа и более творческим. Наступает конец «бытового», т.е. языческого христианства, происходит разрыв с ложной сакрализацией исторических дел. Кончается царство условно-риторического, декламационного христианства.

Если вспоминать о том, что Просвещение — в том смысле, который вкладывал в это понятие Кант, — состоит в достижении человечеством совершеннолетия, истинно человеческой зрелости, т.е., можно сказать, в преодолении квазисознания, становится ясно: основная роль здесь должна, конечно, принадлежать религиозному сознанию. А именно — речь должна идти о необходимости возрождения религиозности в виде «религии разума».

Мы не буду касаться сейчас вопроса — самого по себе, конечно, очень важного — о будущем исторических конфессий и церквей в его соотношении с новым религиозным сознанием. Заметим лишь, что, говоря о наступлении новой религиозной эпохи, мы совсем не имеем в виду теократию — в какой бы то ни было форме. В нашем представлении пе­ред существующими церквами и вероисповеданиями стоят такие основные задачи, как экуменическая (универсалистская) и организационная (децентрализация, автономия и самоуправляемость общин). О том, что «телом Христовым» может быть лишь Все­ленская церковь, много и убежденно писал Вл. Соловьев. Действительно, само нали­чие не только разделенных, но и враждующих церквей — равно как и соперничающих религий — говорит ведь в сущности о том, что подлинно соборного объединения людей в Боге до сих пор нет и что оно даже не просматривается. Именно о Вселенской церк­ви — а в перспективе и о вселенской религии — стоит вести речь, о том, какой она должна быть, чтобы не повторить печальную судьбу исторических церквей. Под вселенской религией, как мне представляется, нужно понимать универсализацию нового религиозного сознания, в результате чего оно охватило бы все сферы бытия человека. Поэтому преобразиться предстоит как религиозному сознанию, так и самому миру: он должен подняться до этого сознания.

Необходимость появления такого сознания объективна. Н.Н. Моисеев убедительно показал, что для поддержания гомеостазиса, а говоря проще, для своего выживания как биологического вида, человечеству необходимо сохранить биосферу. Ту самую биосферу, элементом которой оно является и которая к рубежу III тысячелетия в результате его деятельности оказалась под угрозой. Очевидно, что это — задача планетарного масштаба, требующая соответствующего осмысления. Неудивительно,  что в связи с этой проблематикой нередко говорят о необходимости планетарного сознания. Что имеется в виду? Прежде всего то, что человечество должно осознать свою универсальность в качестве элемента биосферы, части живого мира перед лицом всей остальной природы. Другими словами, ему предстоит осмыслить свое единство, сделать его приоритетным перед всеми другими видами общности: этноконфессиональными, этносоциальными, этнополитическими и пр. Это — решающая задача для выживания человека как биологического вида, задача общечеловеческая.

Но эта же задача, как мы видели, стоит и перед обновляющимся религиозным соз­нанием, которое без обновления или вообще исчезнет или, в лучшем случае, останется на периферии человеческого общежития в качестве своего рода этнографического пережитка. Таким образом, мы встречаемся здесь с многозначительным сближением изначально далеких друг от Друга тенденций, которые, как оказалось, ведут к одной цели — обеспечению единства человечества. Отсюда, как кажется, следует немало­важный вывод: планетарное сознание не может быть религиозным (в новом облике) и таким образом именно оно обеспечивает тот соборный идеал, который заложен в самой природе любой религии.

Как вообще возможно религиозное возрождение, какие силы способны стать его субъектом? Ответ видится мне таким: спрашивается с того, кому больше дано. В са­мом деле, задача совершения сознательных актов, понятая как нравственный долг че­ловека, в наше время еще неясна подавляющему большинству людей. Это обстоя­тельство не отменяет, конечно, ее актуальности. Оно лишь совершенно недвусмыс­ленно свидетельствует: оказывать на непросвещенную массу качественно определен­ное влияние есть обязанность нравственно-интеллектуальной элиты.

Но кто составляет такую элиту в секулярном мире? К ней, как представляется, можно относить и отдельных людей, и — в широком смысле — целые общности. Так, на наш взгляд, по отношению ко всему миру своеобразной элитой, несомненно, является Запад, ибо именно там исторически сложились гражданское общество и правовое государство — наиболее совершенные с точки зрения освобождения человека формы общежития. Конечно, на Востоке накоплен бесценный духовный опыт, существуют утонченные и глубоко разработанные культурные традиции, такие, как например, конфуцианство. Однако влияние их в мировом масштабе ограничено. Степень же воздействия на остальной мир европейской цивилизации и культуры слишком хорошо известна, чтобы доказывать их значение.

Поэтому в интересующем нас контексте нужно, видимо, в первую очередь го­ворить о той части элиты Запада, которую некоторые протестантские теологи име­новали «анонимными христианами»: не только собственно христианской (и уж точно не только клерикальной), но и соответствующим образом настроенной интеллектуальной, художественной, властной, экономической. Эти группы сформированы, устойчивы, способны осознать свои возможности и предназначение. Более конкретно следует вести речь о возможностях воздействия на незападный мир со стороны не только церкви, но и таких институтов, как государство, всевозможные над- и межгосударст­венные, неправительственные и общественные организации. Разумеется, возможности эти существенно разнятся.

Прочувствовав и осмыслив свое предназначение, ориентированная — пусть и не всегда осознанно — на религиозные ценности мировая элита в целом должна создать средства для осуществления своей исторической миссии в наиболее важных сферах жизни. Речь идет в сущности о том, что Д. Бонхёффер называл «предпоследним» — степени преодоления несовершенств этого мира, которые «препятствуют милостивому приходу Христа».

Все это лишний раз говорит о том, что в самом «генотипе» западной цивилизации заложены механизмы, позволяющие преодолеть уродство роста и существенно оду­хотворить социум, и обусловлены они, в конечном счете, ее христианским и античным наследием. Следовательно, у нас есть основания полагать, что эти механизмы способ­ны сработать и в ситуации, сложившейся на рубеже III тысячелетия. Другими словами, можно рассчитывать на то, что Запад сумеет обуздать как выплеск стихии, рождающей в рамках процессов глобализации новый «нестесненный» капитализм, так и урод­ства массового общества.

Все сказанное, как кажется, подводит к мысли о том, что всеобъемлющего ос­вобождения человека и, следовательно, смысла истории и самих гарантий ее продол­жения не может быть без зрелого религиозного сознания. Такое сознание — непре­менное условие бытия человека и общества.

Безрелигиозная эпоха оказалась весьма высокой платой за повзросление, причем платежи все еще способны привести человечество к банкротству. В то же время это повзросление, прежде всего обеспечившее индивиду «внешнее» освобождение, имело и еще одну положительную сторону. Из тени объективированных форм вышло и, на­конец, явилось во всем своем непреходящем значении своеобразное отчуждение, про­исходящее не в человеческом мире в целом, а в душе каждого из нас. Речь идет о конфликте человека с самим собой, о противоречии между «периферийным», природно-социальным, и «центральным», духовным, человеком, противоречии, постепенно выри­совывающемся как основное в нашем мире. Не социальность и «внешние» виды от­чуждения, а именно это противоречие, в сущности борьба дьявола с Богом за человека, и составляет основную бытийственную реальность этого мира.

Теперь у человека есть все возможности убедиться в том, что судьба — и его собст­венная, и его страны, и всего рода Homo — в конечном счете зависит не столько от слепых безликих сил, сколько от соотношения добра и зла в его собственной душе, от работы его души, от того, насколько он способен стать личностью. Поэтому он и мо­жет, и обязан осознать, что его будущее состоится только как результат творческих актов его сознания. Нам же, таким образом, отчетливее видно теперь различие между совершенствованием мира как условием и средством, с одной стороны, и самосовер­шенствованием человека как целью, или смыслом истории — с другой.

 

Изучение внешних экономических связей Древней Руси при­вело советских историкш -к заключению, что <в IX—XIIIвв. им­портируемые из стран Востока товары «мели в Восточной Евро­пе узкий рынок сбыта, тточтй исключительно среди верхушки фе­одального общества, и что восточная торговля, отличавшаяся в IX—X вв. значительной ‘интенсивностью товарообмена, в XIв. полностью яр-акр ащаетея ‘.

Однако анализ ‘археологического материала, найденного при раюшпхак курганов на территории Древней Руси и относяще­гося к рассматриваемому времени, дает возможность наметить несколько иную -картину.

В данной статье рассматривается не весь погребальный ин­вентарь курганов, а лишь такой ‘Массовый материал деревен­ских погребений X—XIIвв., как бусы.

Бусы являлись одним из наиболее излюбленных украшений деревенского населения. В редкой .курганной группе они не встречаются. Их ‘изготовляли -из .стекла, сердолика, горного хрусталя и янтаря. Количество ‘бус, обнаруженных -в деревен­ских курганах, исчисляется несколькими десятками тысяч. Их носили не только в ожерельях, но также на шейных гривнах, височных кольцах и браслетах. Использовались бусы и в ка­честве пуговиц для мужской и женской одежды.

Являясь в основном предметам украшения, бусы имели, по-видимому, еще и побочные функции. Находки в Новгороде ка­менных ‘И стеклянных бус (ibнаборе гирь X в.)   и  стеклянной

 

бусины (в слое ©торой половины X в.) с отверстием, залитым свинцом, наводит на мысль, что они могли употребляться а в качестве разновесок. Известны также случаи, когда бусы на­ходились в составе монетных ‘кладов. Это делает ‘вероятным предположение В. Л. Яиииа, что некоторые типы бус, отличав­шиеся стандартностью в отношении формы и веса, могли упо­требляться и в качестве мелкой разменной монеты².

Рис. 1. Бусы из   двухслойного стекла с металлической прокладкой

Ставя в центре исследования од»и лишь находки ‘бус, заре­гистрированные на территории Древней Руси, мы, таким обра­зом, учитываем только один объект внешней торговли; тем не менее аналив этого пусгь специфического, но ходового товара все же позволяет выяснить некоторые тенденции в развитии русско-восточных связей X—XIIвв.

Источниками для исследования послужили фонды Государ­ственного исторического музея, Государственного Эрмитажа, Киевского исторического муэея, а также фонды Псковского, Ярославского, Калининского, Рязанского’, Смоленского, Кост­ромского, Владимирского и Калужского областные музеев. Все­го изучено более 26 тыс. экземпляров бус, обнаруженных при раскопках сельских погребений X—XIIвв.

На территории Руси встречаются бусы, изготовленные пре­имущественно из стекла. Среди них особое внимание привле­кают бусы из двухслойного бесцветного стекла с металлической прокладкой различных форм: ?боченкообраэной, цилиндриче­ской, ребристой, имеющей ibпоперечном сечении розетку, а так­же состоящие из двух или нескольких вместе соединенных кольцевидных бусин (рис. 1). Благодаря своему блеску эти бу­сы были очень привлекательны как украшение и имели широ­кое ‘распространение среди древнерусского (населения. В ряде областей, например в Смоленской, Калужской, Владимирской, Калининской, Ярославской, они составляют от 45 до 59 ‘прощен -тов от общего числа всех найденных здесь бус. Интересно отме­тить, что за пределами Руси бусы из двухслойного стекла с металлической прокладкой нигде не обнаружены .в большом ко­личестве. Отдельные находки их известны лишь <в Прикамье, Прибалтике, Средней Азии, на Северном Кавказе, «а террито­рии Венгрии и Швеции.

Техника выделки их была такова: на бусину из -бесцветного или светло-желтого стекла накладывалась тончайшая золотая или серебряная фольга, поверх которой для лучшего закрепле­ния металлического листика на стекле и защиты его от повреж­дений наплавлялся еще тонкий слой бесцветного прозрачного стекла. Эти бусы, найденные при раскопках, обычно прекрас­ной сохранности и почти <не имеют следов выветривания. Время ?бытования золотостеклянных и серебростеклянных бус среди де­ревенского населения —-с конца X до начала XII в., ир’ичем на XI ©. приходится их максимальное распространение ³.

Долгое ‘время считалось, что стеклянные бусы вообще и двухслойные с металлической прокладкой чз частности представ­ляют собой предмет импорта из стран Востока ⁴. Однако широ­кий ареал распространения золотостеклянных и серебростек­лянных бус на территории Восточной Европы и почти полаое отсутствие подобных украшений за ее пределами склонили ис­следователей, занимающихся историей Древней Руси, к ‘мысли, что эти изделия относятся к типичным славянским украшениям и являются ‘продукцией ‘Местных мастеров, тем более что в X—XI вв. техника изготовления стекла и золотой смальты была уже известна, как об этом свидетельствуют раскопки в Киеве, Колодяжине, Райковецком городище и в Костроме ⁵.

Для решения вопроса о месте производства бус из двухслой­ного стекла с -золотой и серебряной фольгой произведено, с од­ной стороны, картографирование всех находок этих бус на тер-

 

ритории Восточной Европы в целях определения районов их преимущественного распространения, с Другой — химико-техно­логическое изучение этих изделий. Химический количественный анализ, дающий представление о составе стекольной смеси, об использованных сырьевых материалах т о технологических при­емах их производства, является ‘Надежной базой при вьиввле-нии локальных особенностей интересующих нас бус⁶.

Анализу подверглись 27 бус, найденных в различных обла­стях рассматриваемой территории. Для сравнения -были даны на анализ еще 10 образцов аналогичных бус из погребений, на­ходящихся за пределами Руси и относящихся к различным хро­нологическим периодам.

Из 27 образцов, найденных щ территории Древней Руои, только 3 образца относятся к «алиево-свинцовым кремнеземным стеклам —типичным русским стеклам домонгольского времени, 1 образец — <к калиево-кальциевым стеклам, а остальные 23 об­разца принадлежат к груипе натриевонкальциевых кремнезем­ных стекол. Центры ‘Производства ‘последних стекол, по данным М. А. Безбородом, сосредоточены были в странах Бостона (Египет, Ливан, Сирия и др.), в Риме и в Рейнской области, где isI—VII вв. существовали римские стеклоделательные мас­терские. Многочисленные химические анализы показали, что все египетские, арабские и византийские, а также большинство римских стеклянных изделий ‘были изготовлены из натриево-кальциево’го стекла, состоящего из песка и золы, .морских рас­тений или природной соды. Эта сода добывалась из высохших озер в 100 км к югу от Александрии.

Остальные образцы, привлеченные для сравнения из Гляде-новсшго кострища и Кошибеевского могильника (III—Увв.), из Салтовского и Лядинского могильника (VIII—X вв.), из Люцина (XI—XII вв.), из катакомбных погребений Северного Кавказа (VII—IX вв.), также принадлежат к натриево-каль-циевым стеклам⁷.

Таким образом, выясняется, что большинство бус с ‘Метал­лической .прокладкой, бытовавших в Древней Руси, действи­тельно представляло собой продукт импорта. Вероятно, они проникали сюда из стран Востока, тем более что в начале сред­невековья двухслойные стекла с промежуточной позолотой яв­лялись преимущественной продукцией стекольного производ­ства Александрии.    Возможность  импорта  золотостеклянных и серебростеклянных бус с Запада отпадает, так как известно, что в X—XIвв. западноевропейские стеклоделы перешли на местное сырье; они начали применять буковую золу вместо привозной золы морских растений или природной соды, в связи с чем изменился химический состав изготовлявшегося ими стекла. Все французские и немецкие стеклянные изделия XI— XIII вв. относятся к группе калиево-кальциевых кремнеземных стекол ⁸.

Однако, как можно судить ло данным химического анализа, наряду с импортными -бусами та Руси ‘имелись также стеклян­ные бусы € металлической ‘Прокладкой ?.местного производства. Из т)рех образцов, сверенных ото древнерусскому рецепту, один найден в погребении на территории Калининской области (с. Васильевское), а два других — в курганных группах Смо­ленской области (д. Коханы Ельнинского района и д. Харлаш-во Дорогобуйесиого района), раоположедогых сравнительно близко друг от друга. Обращает на себя внимание одна деталь деяшрйройК’И бусин из Смоленской области: покровный ‘защит­ный слой их — не бесцветный, как обычно, а окрашен в интен­сивно желтый цвет, что создает впечатление, будто металличе­ская прокладка золотая, хотя в действительности она серебря­ная. Подобные подделки тюд золоченые бусы не раз встречались в курганах Смоленской области ⁹; это дает основание считать, что в пределах последней существовала стеклоделательная мас­терская, где по .восточным образцам иэготошгялжь посеребрен­ные и позолоченные бусы, а также их имитации.

Что же касается образца., изготовленного из к а лиево-каль­циевого стекла (курган близ с. Васильевского Калининской области), то по главным компонентам он подобен раннесредне-вековым западноевропейским «зольным» стеклам. Однако ко­личественные отношения этих компонентов у этого образца иные, чем в западных стеклах, что указывает на изготовление этой бусины по другому рецепту и из других сырьевых мате­риалов. Можно полагать, что она привезена сюда из южных областей Древней Руси, так как стекла этого типа производи­лись в Галиче и Киеве ^|0.

Картографирование находок золото- и серебростеклянных бус показало, что & X—XII в®, они имели широкое рашростра-

некие на. очень значительной территории Восточной Европы (ом. карту). Любопытно, что граница распространения этих бус совпадает с границей распространения дирхема в X в. Такое совпадение отмечается .не только на территорий Руси, но и в Прикамье, Прибалтике, Средней Азии, а также в Швеции и Венгрии. Иными словами, в районах обращения дирхема всюду встречаются золото- и серебростекляйные бусы. Это подтверж­дает вывод, основанный на данных химико-технологического анализа: основная масса бус из двухслойного стекла С металли­ческой прокладкой, бытовавших на Руси в X—XII вв., являет­ся объектом импорта из стран Передней Азии.

Торговля этими бусами шла, по-видимому, через Волжскую Болгарию. Их находки, частые в йизовьях Оки, бассейнах Клязьмы, Москвы, ‘Верховьях Волги, Западной Двины, Днеп­ра, Деоны и Соло, редеют по мере удаления к югу и юго-запа­ду, к .среднему течению Днепра, и в Киевской области они уже являются единичными. Известно, что дирхамы проникали «на Русь также волжским путем ^п.

 

Характерно, что расцвет торговли ‘бусами .с металлической¹ прокладкой падает -на XI в., когда приток дархемое ^;на Русь прекращается.

К изделиям восточного происхождения следует отнести так­же каменные бусы, выполненные из полупрозрачного красно-коричневого сердолика, горного хрусталя и аметиста (рис. 2). Ареал распространения каменных бус -почти полностью совпа­дает с ареалом распространения украшений из двухслойного стекла с металлической прокладкой. Подобно последним, наи­большее количество находок сердоликовых и хрустальных бус приходится на бассейны Оки, Клязьмы, Мосивы, верховья Вол­ги, Днепра, Сожа и Десны. Эти бусы составляют в Московской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Калининской областях от 36 до 71 процента от общего числа найденных здесь бус.

Формы ‘каменных  бус, время  бытования  которых — IX — начало. XIII в., чрезвычайно разнообразны: известны цилин­дрические, призматические, шарообразные, четырнадцатигран­ные и состоящие как бы из двух многоугольных пирамид, со­единенных основаниями (так называемые бипирамидальные). Бипетра-мидалвные являлись на территории Руси самым рас­пространенным типом сердоликовых бус. В археологической ли­тературе они рассматриваются как предмет украшения, сделан­ный из местного сырья, форма которого возникла ‘впервые у ео-стсян.ых славян. С этим трудно согласиться, так-как бусы такой

формы встречаются <на Востоке значительно раньте, чем на территории Восточной Европы. Например, ibСеверной‘Индии во время раскопок близ г. Пахарпура на территории монастыря VI—VII вв. найдено ожерелье, в составе ‘Которого ‘Находились 7 ?бип’ирамидальных сердоликовых бус. Бипирамидальные бусы встретились и при раскопках в г. Брахманабаде в слоях Х-в_; Известны они и из погребений VII—IX вв. Дагестана¹².   ?

Что касается возможности производства этих ‘бус из мест­ного сырья, то .в геологической литературе не встречаются ука­зания на наличие самостоятельных месторождений сердолика в центральных областях России. Это дает основание рассматри­вать сердоликовые бусы как изделия -привозные. Можно пола­гать, что основная масса их ‘проникала.в Восточную Европу из Средней Азии, которая вела обширную торговлю каменными и в первую очередь сердоликовыми бусами. Согласно свидетель­ству ял-Б-ируми, автора книги «О драгоценностях», Басра, Каш­мир, Бадахшан .и Хорасан являлись :в тот период крупными центрами производства .различных шоделок ив камней ¹³.

По-видимому, с Востока импортировались и хрустальные бу­сы. Возможно вместе с тем, что часть изделий из хрусталя про­изводилась на месте. Об этом свидетельствует находка в Киеве в жилище ХШ в. амфоры с огромным количеством хрусталь­ных ‘бус, среди которых были бусы с не до конца просверлен­ными отверстиями и бракованные. Известно также, что место­рождения хрусталя имеются в ряде пунктов Киевской об­ласти ¹⁴.

Основной приток каменных бус, как и бус из двухслойного стекла, прекращается, очевидно, в XII с. Но благодаря проч­ности материала они удерживаются в. быту еще и в XIII в.

Итак, анализ бусениого материала да-ет основание считать ряд категорий деревенских бус изделиями восточного проис­хождения, что согласуется с показанием Ибп Фадлана о ввозе бус в русские земли из стран Востока. При всей отмеченной неполноте этот массовый археологический материал свидетель­ствует о широте и степени охвата Руси восточной торговлей в X—XII вв.

Многочисленные находки восточных бус в деревенских по­гребениях X—XIIbib. <не дозволяют согласиться с господствую-ищи ъ литературе утверждением, что импортные изделия имели на Руси узкий рынок сбыта среди верхушки феодального общества. Двухслойные стеклянные бусы с металлической про­кладкой, сердоликовые и хрустальные были широко распрост­ранены среди деревенского населения, обитавшего при этом не только вдоль основных торговых путей, но и в стороне от них. Они могли попадать в деревню через городские рынки я ярмарки, собиравшиеся в погостах, а также благодаря купцам-коробейника’м.

На иримере бусевного материала видно, что тортовые сно­шения Руси с Востоком, столь оживленные \ь X—XI вв., приос­танавливаются в XII в. По-видимому, это п-роизошло в связи с движением турок-сельджуков на арабские государства и гос­подством в юж’ных степях половцев.

Фехнер М.В. Некоторые сведения археологии по истории русско-восточных экономических связей до середины XIII века // Международные связи России до XVII века: Сб. ст. – М.: Изд-во АН СССР, 1961. – С. 46-54.

 

         Модернизация производственных систем (ПС) предприятий, заключающаяся в рацио­нальной организации рабочих операций, управления запасами, управления качеством и т.д., является одним из источников повышения конкурентоспособности предприя­тий. Проведенный опрос промышленных предприятий показал, что почти треть опро­шенных использует отдельные инструменты японского опыта организации производства. В основном это крупные предприятия машиностроения и металлургии. При этом систематическая и последовательная работа по совершенствованию ПС ведется менее чем на 5% предприятий. Имеющийся опыт модернизации ПС показывает перспектив­ность таких управленческих новаций в плане преодоления «узких мест» на производ­стве, повышения производительности труда и снижения себестоимости продукции.

         Производственная система (ПС) предпри­ятия представляет собой способ органи­зации производственных процессов, та­ких как управление закупками, орга­низация рабочих операций, управление материальными потоками на производ­стве, обслуживание оборудования, управ­ление качеством и т. д. Поскольку произ­водственная система охватывает все стадии производственной и сбытовой деятель­ности предприятия, постольку от ее эф­фективности зависят производительность работы предприятия, качество продук­ции и в конечном счете конкурентоспо­собность производства. В настоящее вре­мя мировым стандартом производитель­ности и качества является японский опыт организации производственных систем,  основанный на исключении «лишних» затрат из производственного процесса. Элементы этого опыта в течение последних 20-25 лет рас­пространяются на промышленных пред­приятиях США и Западной Европы.

         Актуальность модернизации производ­ственных систем в России обусловлена одновременно несколькими факторами. Во-первых, усиление конкуренции с импортом вызывает необходимость повы­шения конкурентоспособности российской продукции. Во-вторых, в российской эко­номике происходит замедление роста про­изводительности труда. По оценке Цен­тра макроэкономического анализа и крат­косрочного прогнозирования (ЦМАКП), средний ежегодный темп роста произ­водительности труда составлял в 2002-2004 гг. 105,4 %, что почти на 3 процент­ных пункта ниже уровня 1999 года. С 2000 г. темпы роста ВВП страны пре­вышают темпы роста  производительности труда, что говорит о недоиспользова­нии возможностей роста производитель­ности труда как фактора экономического роста. В-третьих, для многих предприя­тий сохраняется дефицит инвестицион­ных ресурсов, что сдерживает их возможности по повышению производитель­ности за счет обновления оборудования, увеличения масштаба производства и др.

         В сложившейся ситуации модерниза­ция ПС предприятий, представляющая собой некапиталоемкий способ повыше­ния производительности и качества, вы­ступает одним из перспективных источников роста конкурентоспособности. Судя по открытым данным, российский бизнес начинает проявлять интерес к возмож­ностям повышения конкурентоспособно­сти путем модернизации ПС.

         Вместе с тем открытые источники  ин­формации не позволяют составить пред­ставление о состоянии производственных систем в России. В основном они касают­ся крупных предприятий, расположенных в центральных районах страны. Инфор­мация о внедрении современных способов организации производства по компа­ниям меньшего размера, работающим в различных регионах, не находится в от­крытом доступе. Более того, статистиче­ские сведения об управленческих нова­циях и деятельности по модернизации производственных систем предприятий не предоставляются официальной стати­стикой.

         В связи с этим задачей настоящего ис­следования является изучение распро­страненности современных производствен­ных систем на основе японского опыта на российских предприятиях, включая состав проводимых управленческих но­ваций, оценку склонности предприятий к модернизации производственных сис­тем, а также анализ перспектив модер­низации в плане преодоления «узких мест» на производстве и повышения производительности труда. Исследование основано на анкетном опросе более 700 рос­сийских предприятий обрабатывающих отраслей промышленности, проведенном в марте-апреле 2006 г.

 

ОПРОС ПРЕДПРИЯТИЙ: ХАРАКТЕРИСТИКА РЕСПОНДЕНТОВ

         При проведении опроса использовалась па­нель промышленных предприятий, сфор­мированная Институтом экономики пе­реходного периода (ИЭПП) начиная с 1992 г. Цель создания и поддержки па­нели — проведение ежемесячных конъ­юнктурных опросов с использованием европейской методики. Панель постро­ена по принципу «одно предприятие — один респондент» и включает более 1 тыс. предприятий, обеспечивающих около 15 % рабочих мест в российской промышлен­ности. Предприятия, входящие в панель ИЭПП, относятся в основном к обраба­тывающим отраслям промышленности всех регионов Российской Федерации. Среди респондентов директора предприя­тий составляют 35 %. заместители дирек­торов — 35 %, руководители экономиче­ских подразделений — 22 %. В рамках проводившегося опроса были получены ответы  732  предприятий.

         Основная часть респондентов — это средние и крупные предприятия с чи­сленностью занятых от 200 до 2 тыс. че­ловек. Такие предприятия составляют две трети выборки. Крупный и сверхкрупный бизнес представлен в вы­борке в меньшей степени.

         Большинство опрошенных предприя­тий относится к отрасли машинострое­ния,   а  также   к  ряду  других  отраслей  с глубокой  переработкой  сырья,   на  ко­торые   приходится  более  80 %   выборки. В рамках машиностроительной отрасли,  в  свою очередь,   в  наибольшей степени представлены  предприятия элек­тротехнического  машиностроения,   при­боростроения, электронной и автомобиль­ной промышленности, химического и неф­техимического   машиностроения   и   др. Предприятия  же добывающих   отраслей и электроэнергетики охвачены выборкой незначительно.

         По территориальному признаку боль­шинство опрошенных  предприятий  рас­полагается на европейской части терри­тории России.  В выборке 60 %   предпри­ятий   принадлежат   к   Центральному   и Приволжскому федеральным округам (ФО) (в  основном  в  Московской,   Нижегород­ской,   Пермской   и  Тверской  областях). Остальные  регионы  страны  представле­ны  в  выборке  в  меньшей  степени,  что отчасти   объясняется   повышенной   кон­центрацией   промышленного   производ­ства  на указанных территориях.

         Таким образом, типичное предприя­тие-респондент — это крупное промыш­ленное предприятие с глубокой перера­боткой сырья, расположенное в европей­ской части России. Зарубежный опыт свидетельствует, что именно такие пред­приятия имеют высокий потенциал эко­номии средств при последовательной модернизации своих производственных систем.

 

 

СОВРЕМЕННОЕ  СОСТОЯНИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ СИСТЕМ

         Опрос промышленных предприятий по­казал, что модернизация производствен­ных систем на российских промышлен­ных предприятиях происходит нерав­номерно и в целом представляет собой нечастое явление в российской бизнес-практике. Систематическая и последо­вательная работа по совершенствованию организации производственных процессов ведется   менее  чем  на   5 %   опрошенных предприятий. При этом на 45 % предприятий полностью отсутствует деятельность, связанная с модернизацией ПС. Осталь­ные предприятия занимаются улучшени­ем отдельных компонентов своих производ­ственных систем с помощью собственных разработок (на это указали 23 % опро­шенных) и с использованием японского опыта (32 %   опрошенных).

         Практика показывает, что примене­ние японского опыта организации про­изводства, в отличие от использования собственных разработок по организации отдельных  производственных  участков, требует не просто рационализаторского подхода к производству, но и разработки стратегии модернизации производства с привлечением внешних консультантов, обучения сотрудников и т. д. Следова­тельно, потенциальная возможность по мобилизации внутренних резервов роста производительности имеется сейчас у тех предприятий, которые уже начали ис­пользование хотя бы одного инструмен­та модернизации ПС на основе японско­го опыта.

         Усилия  этих  предприятий   по  совер­шенствованию производственных систем  5 направлены  главным образом на орга­низацию   управления   качеством.   Около 70 %  предприятий, использующих япон­ский опыт организации   производства, заявили о применении элементов системы всеобщего управления качеством (TQM). Другие инструменты модернизации про­изводственных   процессов,   связанные  с рациональной организацией рабочих мест, оптимизацией   межоперационных   запасов, диагностикой производственного про­цесса, обслуживанием и переналадкой оборудования, распространены в суще­ственно  меньшей  степени.

         Большинство предприятий, проявля­ющих активность в отношении модерни­зации ПС, пока ограничивается «точеч­ными» изменениями в организации про­изводства, затрагивая либо отдельные производственные процессы, либо отдельные «пилотные» участки производства для проведения преобразований. Чаще всего используются 1-2 инструмента мо­дернизации производственной системы: управление качеством, дополняемое ви­зуализацией отдельных рабочих мест или снижением межоперационных запа­сов. Такой подход к модернизации ПС сдерживает возможности повышения эф­фективности организации производства в масштабах всего предприятия. В более полной мере они задействуются всего на 5 % опрошенных предприятий, применя­ющих 3 и более инструментов модернизации ПС.

 

ОЦЕНКА  СКЛОННОСТИ ПРЕДПРИЯТИЙ К МОДЕРНИЗАЦИИ ПС

         Оценка склонности предприятий к модер­низации ПС в зависимости от их размера, отраслевой и территориальной принад­лежности представляет интерес с позиции изучения   распространенности  современных производственных систем и обеспе­ченности предприятий консультационной поддержкой по их модернизации.

         Проведенный опрос промышленных предприятий показал, что крупные пред­приятия чаще, чем малые и средние, ставят перед собой задачу модернизации производственной системы. Обнаружена прямая зависимость между увеличением размеров предприятий и повышением до­ли предприятий, модернизирующих ПС. Если в группе предприятий с численностью занятых до 1 тыс. человек преобладают предприятия, не ведущие работы по модернизации ПС, то для пред­приятий с численностью занятых свыше 1 тыс. человек количество «активных» в отношении ПС предприятий уже превышает число предприятий, не модернизи­рующих ПС. Для крупных предприятий с численностью занятых более 5 тыс. че­ловек соотношение между модернизиру­ющими и не модернизирующими ПС при­ближается к 2:1.

         Наличие положительной связи между размером   предприятия   и   склонностью  к модернизации ПС, по-видимому, обу­словлено большей доступностью инфор­мация об опыте модернизации ПС для крупных компаний, их присутствием на мировом рынке и вытекающей из этого необходимостью конкурировать с ино­странными производителями, использу­ющими современные принципы органи­зации производства.

         В отраслевом разрезе наибольшая ак­тивность по модернизации производствен­ных систем характерна для предприятий машиностроения и металлургии. В каче­стве измерителя этой активности было использовано соотношение между коли­чеством предприятий конкретной отра­сли,  проводящих  работы  по  внедрению современных ПС, и предприятий той же отрасли,  не осуществляющих  таких  ра­бот.   Проведя  на диаграмме  линию равенства между количеством пред­приятий, модернизировавших и модернизировавших ПС. Легко заметить отра­сли, в которых активность по внедрению современных   производственных  систем достаточно высока: машиностроение, чер­ная металлургия и цветная металлургия. Как представляется, эта активность обу­словлена высоким уровнем международной конкуренции в указанных отраслях и вытекающей из этого необходимостью соответствовать мировым стандартам ка­чества продукции.

         Судя по опросу, почти половина рос­сийских предприятий, совершенствующих свои производственные системы, отно­сится к отрасли машиностроения. Кроме этого, около 10 % предприятий, модер­низирующих ПС, принадлежат к отра­сли производства стройматериалов, 9 % — к легкой промышленности, 8 % — к пи­щевой промышленности. Такую структу­ру предприятий, модернизирующих ПС, можно объяснить, с одной стороны, сме­щенностью самой выборки в сторону этих отраслей и, с другой стороны, неравно­мерностью активности самих предприя­тий в отношении модернизации ПС.

         Внутри машиностроительного комплек­са можно, используя ту же методологию, выделить подотрасли-лидеры по совер­шенствованию производственных систем. Наибольшая активность характерна для автомобильной промышленности: среди опрошенных предприятий этой подотра­сли количество предприятий, модерни­зировавших ПС, на 50 % превышает ко­личество  предприятий,  не  проводивших таких работ. Кроме этого, достаточно вы­сокая активность по модернизации ПС характерна для предприятий электротехнического, подъемно-транспортного, железнодорожного, химического и нефте­химического машиностроения, а также производства вооружений.

         Судя по результатам опроса, более 60 % промышленных предприятий, мо­дернизирующих производственные сис­темы, расположено в европейской части России. Лидерами в этом отношении яв­ляются Московская и Ярославская обла­сти (Центральный ФО), а также Перм­ская, Ульяновская, Саратовская области (Приволжский ФО). Такое соотношение обусловлено, с одной стороны, смещен­ностью  самой  выборки  в  сторону  этих  регионов и. с другой стороны, особенно­стями размещения предприятий маши­ностроения и металлургии, проявляющих наибольшую активность в отношении модернизации ПС.

         Соотношение между количеством пред­приятий, модернизирующих и не модер­низирующих производственные систе­мы, в пределах отдельных федеральных округов показало, что наибольшая ак­тивность до совершенствованию орга­низации производства характерна для предприятий Уральского и Приволжско­го  ФО.  Для  Уральского  ФО  отношение между предприятиями, модернизировав­шими и не модернизировавшими ПС, составляет 1, для Приволжского ФО — 0,9.

         Таким образом, наиболее высокую ак­тивность по модернизации производствен­ных систем проявляют крупные предприя­тия, относящиеся к отраслям машиностро­ения или металлургии и расположенные в Уральском или Приволжском федераль­ных округах. Как представляется, это обусловлено возрастающей конкуренци­ей в этих отраслях, связанной с выходом компаний на внешний рынок.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ МОДЕРНИЗАЦИИ ПС

         Опыт российских предприятий, модер­низирующих свои производственные сис­темы, указывает на перспективность совер­шенствования ПС с позиции повышения эффективности производства. В первую очередь модернизация производственной системы сказывается на преодолении от­дельных «узких мест» на производстве. В ходе опроса промышленным предприя­тиям было предложено указать наиболее значимые «узкие места» для своей дея­тельности,  такие  как мотивация  и дисциплина персонала, управление запасами сырья и готовой продукции, обслужива­ние оборудования, управление качеством выпускаемой продукции, взаимоотноше­ния с поставщиками и т. д. В среднем каждый респондент выделил 2-3 наибо­лее важных «узких места» для своего предприятия.

         Для предприятий, не проводящих ра­боты по модернизации производствен­ных систем, наиболее значимыми «уз­кими местами» являются обслуживание оборудования, разработка новой продук­ции, управление запасами. На значи­мость именно этих «узких мест» указало   более 25 % предприятий. Для предприя­тий, модернизирующих свои производ­ственные системы, складывается несколь­ко иная картина «узких мест». На первом месте по значимости для них находит­ся разработка новой продукции, на втором — управление запасами.

         Различия в распределении «узких мест» в зависимости от организации производ­ственных процессов связаны, во-первых, с изменением отношения к «узким ме­стам» в ходе модернизации ПС. Внедре­ние современных производственных сис­тем связано с переосмыслением характера и значимости процессов, происходящих на производстве. Вследствие этого модернизация ПС может сопровождаться устранением таких «узких мест», как об­служивание оборудования, управление запасами, управление качеством, вза­имоотношения с поставщиками; при этом может возрасти значимость других «уз­ких мест»: мотивации персонала, орга­низации цеховых операций, разработ­ки новой продукции. Во-вторых, разное представление  об   «узких  местах»  среди предприятий,   модернизирующих   и   не модернизирующих ПС, может быть свя­зано с их различной отраслевой принад­лежностью и неодинаковыми размерами. Потенциал  модернизации  ПС  с пози­ции  повышения  конкурентоспособности оценивался также на примерах отдель­ных  российских  предприятий,   проводя­щих   планомерную  работу  по  совершен­ствованию организации производства. Они показывают, что модернизация производ­ственной системы  дает  возможность  по­высить производственные показатели без осуществления   дорогостоящих   инвести­ций. Одним из таких примеров является Ярославский завод дизельной аппаратуры, где   усовершенствование   производствен­ных линий путем формирования продук­товых   центров,   визуализации   рабочих мест  и   внедрения  системы  управления качеством  позволило повысить производительность  на 30 %   и более,  а затраты на  осуществление  этих  изменений  пол­ностью окупились в течение месяца.

         В настоящее время сдерживающими факторами для распространения совре­менных производственных систем в Рос­сии выступают дефицит информации о потенциале модернизации ПС и нехват­ка квалифицированных управленческих кадров. Поэтому дальнейшее расшире­ние использования современных произ­водственных систем в России связано с распространением информации о потен­циале повышения конкурентоспособно­сти путем модернизации ПС, а также с подготовкой управленческих кадров среднего звена, имеющих знания и на­выки построения современных производственных  систем.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

         Практический опыт зарубежных и рос­сийских предприятий показывает, что совершенствование организации произ­водственных процессов предоставляет воз­можность повышения конкурентоспособ­ности предприятий за счет роста произво­дительности труда и качества продукции. Для российских предприятий модерни­зация производственных систем выступает в качестве одного из способов повы­шения конкурентоспособности за счет внутренних резервов, без привлечения масштабных  инвестиционных ресурсов.

         Проведенный в марте — апреле 2006 г. опрос российских промышленных пред­приятий показал, что в настоящее время у российских промышленных предприя­тий имеется некоторый опыт совершен­ствования производственных систем. Со­гласно опросу, 32 % промышленных предприятий внедряет отдельные инструменты, основанные на опыте японских предпри­ятий, а 23 % — применяет собственные разработки с целью улучшения органи­зации производства.

         Усилия предприятий, совершенству­ющих  свои   производственные  системы направлены главным образом на повы­шение качества продукции. По резуль­татам опроса, около 70 % предприятий, использующих японский опыт организа­ции производства, заявили о примене­нии элементов системы всеобщего управ­ления качеством. Чаще всего такими предприятиями используются всего 1-2 инструмента модернизации производ­ственной системы: управление качеством дополняется визуализацией отдельных рабочих мест или снижением межопера­ционных запасов.

         Опрос также позволил выявить склон­ность предприятий к модернизации про­изводственных систем на основе япон­ского опыта в зависимости от их размера, отраслевой и территориальной принад­лежности. Крупные предприятия ставят перед собой задачу модернизации производственной системы чаще, чем малые и средние. Обнаружена прямая зависи­мость между увеличением размера пред­приятия и повышением доли предпри­ятий, модернизирующих ПС. Наиболее высокую активность по модернизации производственных систем проявляют круп­ные предприятия, относящиеся к отра­слям машиностроения или металлургии и расположенные в Уральском или При­волжском федеральных округах. Как пред­ставляется, это обусловлено возрастающей конкуренцией в этих отраслях, связанной с выходом компаний на внешний рынок.

         Опыт российских предприятий, мо­дернизирующих свои производственные системы на основе японского опыта, ука­зывает на перспективность совершен­ствования ПС с позиции повышения эффективности производства. Проведенный опрос предприятий показал, что модер­низация ПС может сопровождаться устра­нением ряда «узких мест»: в обслужива­нии оборудования, управлении запасами, управлении качеством, взаимоотношени­ях с поставщиками. В то же время может возрасти значимость других «узких мест»:  мотивации персонала, организации це­ховых операций, разработки новой про­дукции.

         Вместе с тем модернизация производ­ственных систем на российских промыш­ленных предприятиях происходит нерав­номерно и в целом представляет собой нечастое явление в российской бизнес-практике. Согласно опросу, 45 % пред­приятий не ставят перед собой задачу совершенствования ПС, а систематическая работа по улучшению организации производства ведется только на 5 % пред­приятий. Большинство предприятий, пре­следующих цель модернизации произ­водственных систем, находится в самом начале пути к ее решению.

         Для дальнейшего распространения со­временных способов организации произ­водства необходима прежде всего подготов­ка квалифицированных управленческих кадров, а также обеспечение дополни­тельных условий для обмена опытом меж­ду предприятиями.

 

Впервые фондовый индекс был разработан в США в 1884 г. Чарльзом Доу. Первый индекс Доу рассчитал как среднюю ариф­метическую цен на акции 11 железнодорожных компаний. В даль­нейшем этот индекс несколько раз модифицировался путем вклю­чения в него новых компаний различных отраслей. С 1928 г. ин­декс стал рассчитываться по 30 промышленным фирмам. В настоящее время публикуются 4 индекса Доу-Джонса: промыш­ленный, транспортный, коммунальный и сводный.

I. Промышленный индекс Доу Джонса ( TheDowJonesIndustrialAverageDJIA) — простой средний показатель движения курсов пк 111иi 30 крупнейших промышленных корпораций. Промышлен­ный ннлеке Доу- Джонса — самый старый и самый распростра­ненный сред и всех пока гл гелей фондового рынка. Г го состав подви­жен, он может измешпься в мвнеимости от позиций крупнейших промышленных корпораций и жономике и па рынке США . однако в современных условиях такие случаи довольно редки. В принципе на его составляющие приходится от 15 до 20% рыночной стоимости акций, котируемых на 11ыо Йоркской фондовой бирже. Этот индекс исчисляется путем сложения пен включенных в него акций и деле­ния полученной суммы па определенный деномииатор (который корректируется на величину дробления акций и дивидендов в фор­ме акций, составляющих свыше 10% рыночной стоимости выпус­ков, а также на замещение компонентов и на слияния и поглоще­ния). Индекс Доу -Джонса котируется в пунктах. С недавнею вре­мени на него появились фьючерсные контракты в Чикаго.

2.    Транспортный индекс Доу-Джонса (TheDowJonesTransportationAverage — DJIA) — средний показатель, характери­зующий движение wqwна акции 20 транспортных корпораций (авиакомпаний, железнодорожных и автодорожных компаний).

3.  Коммунальный индекс Доу-Джонса ( TheDowJonesUtilityAverage — DJ(J‘A) — средний показатель движения курсов акций 15 компаний, занимающихся га ю- и электроснабжением.

4.   Сводный индекс Доу-Джонса ( TheDowJonesCompositeAverage— l)J(‘A) — показатель, составляющийся на базе промыш­ленного, транспортного и коммунальною индексов Доу—Джонса.

Первый евроиене кий индекс, появившийся в Великобритании, также включал 30 составляющих. В 1935 г, на страницах газеты Financialnews, которую впоследствии поглотила Financialtimes (FT), появился первый фондовый индекс Великобритании. Его соста­вители отобрали гри десятка ведущих компаний британской про­мышленности, причем структура составляющих должна была от­ражать соотношение отраслей в национальной экономике. Стече­нием времени британский «индустриальный» индекс FT-30 развивался, в его структуре происходил постоянный сдвиг акцен­та от тяжелой промышленности в сторону компаний, занятых сер­висом. В 1984 г. впервые была принята в расчет финансовая акция Национальною вестминстерского банка. С пою времени индекс FT-30yrpaiw\ свой промышленный эксклюзив, и сейчас он назы­вается Индексом обыкновенных акций.

В 1962 г. был введен Индекс актуариев, называемый также Индекс всех акций. 13 него вошли более 700 составляющих из раз­ных секторов экономики. Благодаря своему широкому покрытию. он мог быть инструментом измерения повеления рынка в длитель­ный период. Существенное преимущество Индекса актуариев еще и rгом, чю (41 показывает инвесторам движение не только рынка в целом, по и отдельных секторов и отраслей в частности.

! лобализация и интернационализация фондового пространства на мировом рынке ценных бумаг проходит активнее, чем. к при­меру, на товарных рынках. Сегодня инвестиционный процесс не имеет тех границ, которые свойственны купле-продаже продук­тов пли технологий. Свидетельство тому — интернационализация портфелей пенных бумаг, в которые наряду с национальными фон­довыми инструментами включаются, как правило, «представите­ли» самых разных стран и континентов. Для управления таким портфелем не достаточно даже хорошею знания конъюнктуры сво­его рынка, полому обобщающие показатели, характеризующие инвестиционный процесс, просто необходимы.

В результате появились мировые индексы, с помощью кото­рых пытаются дать характеристику динамики цен на акции в реги­ональном разрезе и по мировому сообществу в целом.

В конце 80-х гг. на рынке появился Всемирный индекс, состо­янии») из 11 региональных индексов. В расчет принимается 36 со­ставных отраслевых индексов, полученных на основе более 100 под-отраслевых категорий.

Всемирный индекс базируется на 2,5 тыс. акций из 24 стран мира. Работа по его отчету осуществляется тремя структурами — газетой «Файнэп шил Тайме»,американским инвестиционным бан­ком «Голдман Загз» и фирмой «Каунти Натвест Секыоритиз».

Мы перечислим только небольшую часть колоссального коли­чества фондовых индикаторов, существующих на мировом рынке пенных бумаг.

К наиболее известным индексам, рассчитываемым по методу средней арифметической взвешенной, можно отнести:

•     семейство индексов «Стэндард энд пурз» (S&P — Этот индекс публикуется независимой компанией «Стэндард энд пурз». Он составляется в двух вариантах — по акциям 500 корпораций и но акциям 100 корпораций;

•     S& Р-500— это взвешенный по рыночной стоимости индекс ак­ций 500 корпораций, которые представлены в нем в следую­щей пропорции: 400 промышленных корпораций, 20транспорт-

пых. 40 финансовых и ‘К» коммунальных компаний. 1} нею вк’почепы и основном акиии компаний, зарегистрированных на 11ыо 1lopi -п. m‘i фонловой бир» с. однако присутствуют так­же акиин н< Koiopi.o корпорации, которые котируются на Аме­риканской фондовой бирже и во внебиржевом обороте. Ин­декс представлясч около Hi)°cрыночной стоимости всех выпус­ков, котируемых на Нью-Йоркской фондовой бирже. ‘)ioiиндекс сложнее индекса Доу Джонса, но он считается более точным в силу тою. что в нем представлены акции большею числа корпораций, и акиии каждой корпорации взвешиваются на величину стоимости всех акций, находящихся в руках ак­ционеров. Фьючерсы и опционы по нему продаются на Чикаг­ской товарной бирже;

•     индекс S‘X—P—100 исчисляется на той же основе, что и индекс по акциям 500 корпораций, по состоит из акций корпораций, по ко­торым существуют зарегистрированные опционы на Чикагской бирже опционов. В основном это промышленные корпорации;

•     сводный индекс Нью-Йоркской фондовой биржи {NYSEIndex). Данный индекс представляет собой средний арифметически

взвешенный по рыночной стоимости показатель движения курсов акций всех корпорант»!, зарегистрировавших свои бумаги на Нью-Йоркской фондовой бирже, т. е.. по сули, это показатель средней цены на акцию по всем компаниям на Нью-Йоркской фондовой бирже, взвешенный по рыночной стоимости акций каждой кор­порации (с соответствующими корректировками по факторам дроб­ления акций, слиянии и поглощении). В отличие от индекса Доу-Джонса, который выражается в пунктах, индекс NYSEвыражается в долларах. Операции с опционами по этому индексу осуществля­ются на самой Нью-Йоркской фондовой бирже. Операции с фью­черсными контрактами осуществляются на Нью-Йоркской бирже фьючерсов, которая является подразделением Нью-Йоркской фон­довой биржи.

Американская фондовая биржа (АМЕХ) публикует два основ­ных индекса, которые исчисляются на разной основе:

•     основной рыночный индекс Американской фондовой биржи (AMИХ MajorMarketIndex) является простым средним показа­телем движения пен 20 ведущих промышленных корпораций. Он был задуман в качестве своеобразного субститута промыш­ленного индекса Доу—Джонса. Хотя он рассчитывается и пуб­ликуется Американской фондовой биржей, в его состав входят акции корпораций, зарегистрированных на Нью-Йоркской

фондовой бирже. 11рпмечательно. что 15 из них являются так­же компонентами промышленного индекса Доу—Джонса. Опе­рации с фьючерсами поэтому индексу осуществляются на Чи­кагской торговой бирже; •     основной стоимостный индекс Американской фондовой биржи (АМЕХ MarketValueIndex) — это показатель средневзвешен­ной рыночной стоимости акций. Впервые он был опубликован в сентябре 1973 i. Он включает в себя в качеелве компонентов более 800 выпусков акций, представляющих цепные бумаги корпораций всех крупных отраслевых групп, зарегистрирован­ных на Американской фондовой бирже (обыкновенные акции, американские депозитные свидетельства и подписные серти­фикаты). С технической точки зрения он уникален в силу того, что при сю расчете предполагается, что дивиденды в форме наличных’, выплачиваемые по входящим в ею состав акциям, реинвестируются, и на этой основе они отражаются в индексе. Опционы по этому индексу котируются на АМЕХ. Комитеты по индексам регулярно пересматривают его структуру. Компании, акции которых включены в индекс, со временем могут быть исключены из расчета индекса по разным причинам: либо фирма уже не является базовой для данной отрасли, л ибо доля самой отрасли в экономике изменила свой вес. Могут быть и дру­гие причины, втом числе и информационная, например, в случае публикации неполной финансовой отчетности.

Су шествует также весьма знаменитый индекс с теперь уже бо­гатой историей — это индекс NASDAQ. Торговля на площадке NASDAQ— первом в мире электронном фондовом рынке — нача­лась еще в 1971 г. Сейчас NASDAQ— самый быстрорастущий ры­нок пенных бума! в США, и по объему торгов он ранжируется в мире под номером 2. Немалая заслуга в этом новых сетевых техно­логий, быстро поднявших эту электронную биржу на уровень ли­деров. Руководство NASDAQвилит свою миссию в содействии уве­личению капитала компаний.

Но как отдельно взятой компании попасть на NASDAQ! Прежде всею необходимо знать, что фондовый рынок NASDAQcoctoutиз двух частей — TheNasdaqNationalMarketи TheNasdaqSmallCapMarket.

TheNasdaqNationalMarket— на этой части рынка, предназна­ченной для активной торговли цепными бумагами крупнейших компаний, зарегистрировано более 4400 фирм. Чтобы попасть в лис пин NationalMarket, компания должна удовлетворять строгим требованиям в части финансов, капитализации и менеджмента.

Компании на NasdaqNationalMarket     крупные и хорошо извесп ные. Вес независимые аудиторы компаний сами периодически подпер) а юте я серьс шоп проверке.

NasdaqSmallCapMarket>та часть рынка предназначена для молодых быстро ра лишающихся компаний. Сейчас она насчиты­вает окон¹ 1800 фирм. Финансовые требования для вхождения в лнетин! щесь менее crpoi не.

Для опенки состояния рынка профессионалы NASDAQисполь­зуют серию индексов.

1.  NasdaqCompositeобобщающий индекс, который учитыва­ет акции почти 5тысяч компаний (как американских, так и иност­ранных), включенных в листинг NASDAQ. Акции любой из них влияют на индекс пропорционально своей рыночной стоимости. Последняя рассчитывается очень просто: общее число акций ком­пании умножается па гскущую рыночную стоимость одной акции.

2. NasdaqNationalMarketCompositeаналогичен NasdaqComposite стой разницей, что составлен на основе акций из листинга Наци­онального рынка — одной из двух частей рынка NASDAQ.

3.  Nasdaq100 соаавляю! крупнейшие нефинансовые амери­канские и иностранные компании, входящие влистинг NASDAQ — производители компьютерного «железа» и «софта», телекоммуни­кационные компании, розничные и оптовые торговые фирмы, а также компании, связанные с биотехнологией (кстати, компаний неамериканскою происхождения на NASDAQbonbmt, чем \u\AMLXи NYSE, имеете взятых). Каждая из ста компаний имеет в индексе Nasdaq—100 определенную долю.

Если компания раздумывает по поводу того, как ей попасть в индекс Nasdaq-100. то ей необходимо принять к сведению: сред­недневной оборот ее акций на бирже должен быть не ниже 100 тыс. шт. Фирма должна состоять в листинге NASDAQ шш в ли­стинге другой почтенной биржи не менее двух лет (этот срок мо­жет быть сокращен до одного года, если компания попадает в «двад-цатипятку»лидеров Nasdaq-\0QIndex). К «иностранцам»требова­ние в части среднего оборота акций на бирже ужесточается — до 200 тыс. шт. в лень.

4. Отраслевые индексы учитывают вид деятельности составля­ющих их компаний. Например. NasdaqFinancial—100определяется на основе около 100 акций финансовых компаний. Индексы Nasdaq Industrial. Nasdaq Transportation, Nasdaq Bank, Nasdaq Telecommunications, Nasdaq Insurance. NasdaqComputer, NasdaqOther

finance, NasdaqBiotechnologyхарактеризуют курсовые колебания акций промышленных и транспортных компаний, банков, теле­коммуникационных, страховых и компьютерных компаний, фи­нансовых небанковских учреждений, компаний, работающих с биотехнологиями.

5. АМЕХ Compositeобобщенный индекс, отражающий сово­купную рыночную стоимость всех компонентов рынка АМЕХ (обыкновенных акций, депозитарных расписок и пр.) по отноше­нию к совокупной рыночной стоимости этою рынка по состоя­нию на 29 декабря 1995 г.

Индекс курсовакций «Уилшир-5000» (« Wilshire5000») появился в 1974 I. Он рассчитывается на базе большего числа акций, чем какой-либо другой из известных индексов. В нем представлена со­вокупная стоимость, которая превышает 1 трлн долл. всех более или менее ликвидных обыкновенных акций в США. Этот индекс рассчитывается по методу средней арифметической взвешенной.

Включение в индекс большого числа акций в какой-то мере устраняет влияние более устойчивых акции — «голубых фишек». В результате этого индекс более подвижен но сравнению с показа­телями, построенными па меньшем количестве акций.

Таким образом, несмотря на различные подходы к формиро­ванию состава компаний, включенных в выборку, и разные мето­ды расчета, все индексы в целом одинаково отражают динамику фондового рынка, хотя чувствительность индексов существенно отличается.

 

Мировая валютная система.

Она имеет важное значение в мирохозяйственных связях. Мировая валютная система — это совокупность кредитно-денежных отношений , сложившихся на основе интернационализации хозяйственной жизни , международного разделения труда и мирового рынка. Международные валютные отношения возникают тогда , когда деньги начинают функционировать в международном обороте.

Формы мировых денег с течением времени менялись , изменялись и условия международных расчетов.

Одновременно возрастала значимость системы мирового денежного обращения и повышалась степень ее относительной самостоятельности. Вслед за этим наступает период , когда валютная система в определенных пределах соответствует условиям и потребностям экономики . Это ведет к относительно эффективному использованию этой системы . Однако эта относительная стабильность не исключает возникновения локальных кризисов всей системы. Так , после второй мировой войны не раз вспыхивали валютные кризисы во Франции , Великобритании и Италии.

Различают

· мировую

· международную ( региональную )

· национальную

валютные системы. Мировая и международная валютные системы обслуживают взаимный обмен результатами хозяйственной деятельности отдельных фирм и национальных экономик в целом. Их базой является международное разделение труда и внешняя торговля.

Национальная валютная система представляет собой совокупность отношений , с помощью которых осуществляется международный платежный оборот , формируются и используются валютные ресурсы страны , необходимые для нормального функционирования общественного воспроизводства.

Исторически . сперва возникают национальные валютные системы , которые выступают в качестве составной части денежной системы страны. Вместе с тем национальная валютная система относительно самостоятельна и выходит за рамки национальных границ. Национальная валютная системе неразрывно связана с мировой валютной системой. Устойчивость и стабильность национальной валютной системы обеспечивает стабильность мировой валютной системы. Эта связь осуществляется через координацию валютной политики ведущих стран , через национальные банки разных стран.

Эта взаимосвязь национальных и мировых валютных систем не означает их тождества , т.к. различны их задачи , условия функционирования и регулирования , а так же влияние на экономику отдельных стран и мировое хозяйство в целом.

Основой национальной валютной системы и ее главным элементом является национальная валюта.

Валюта — это общее название денежной единицы разных стран , обязательной для приема в уплату за товары и услуги , покупаемые на территории данной страны. В каждой стране существует своя денежная единица — рубль , доллар и т.п., которая устанавливается законом. Деньги используемые в международных экономических отношениях , становятся валютой.

Наличие национальной валюты обеспечивает нормальное обращение товаров , облегчает правительству осуществление расчетов со всеми гражданами , которые работают в гос. учреждениях , служат для содержания армии и т.д.

Государство содействует нормальному денежному обращению путем эмиссии денег. Оно расплачивается нац. Валютой с фирмами , поставляющими ему различные товары. Наконец . нац. валюта позволяет обеспечивать национальный суверенитет страны , ее независимость от воли других государств. Если страна ориентируется на использование валюты других стран , то это может поставить нац. экономику и политику страны в зависимость от других государств.

В настоящее время большинство государств мира используют собственную нац. валюту. Однако необходимость осуществления внешнеэкономических связей создает определенные сложности , если данная страна производит свои расчеты на своей территории только в нац. валюте.

Возьмем такой пример , Японская торговая фирма экспортирует в США компьютеры , которые она покупает на японском торговом рынке и расплачивается за них по ценам , выраженных в японской валюте — иенах.

В США же эти товары продаются за доллары. Полученные доллары японская фирма должна перевести в свою нац. валюту для возмещения затрат на покупку и реализацию компьютеров и получения прибыли. Поэтому для ведения международной торговли в условиях существования разных валют необходим определенный механизм расчетов между гражданами , фирмами и правительственными организациями различных стран. Такой механизм был создан. Основой этого механизма выступают валютные курсы.

Валютный курс — это количественное соотношение , пропорция в которой валюта одной страны обменивается на валюту другой страны.

Эволюция валютной системы.

Экономика не стоит на месте. Она постоянно развивается. Это находит свое проявление в увеличении объемов ВНП , изменении структуры производства , изменении соотношений между отдельными отраслями с сферами нац. хозяйства в расстановке сил между отдельными странами и регионами.

В связи с этим периодически возникают несоответствия между валютной системой и изменениями в нац. и мировом хозяйстве. Это ведет к периодическому возникновению кризисов валютной системы , которые занимают относительно длинный исторический период времени. На пример кризис золотомонетного стандарта продолжался 10 лет ( 1913 — 1922 г.г.), Генуэзской валютной системы — 8 лет ( 1929 — 1936 г.г.) , Бреттон-Вудской — 10 лет ( 1967 — 1976 г.г.).

В основе периодичности кризиса мировой валютной системы лежит приспособление ее структурных принципов к изменившимся условиям и состоянию сил в мире. Кризис мировой валютной системы ведет к ломке старой системы и ее замене новой , обеспечивающей относительную валютную стабилизацию. Какое-то время она соответствует в определенных пределах условиям и потребностям экономики , новому соотношению сил.

Рассмотрим вкратце эволюцию мировой валютной системы. История знает различные системы денежного обращения. В зависимости от типа обращающихся денег выделяют два основных типа систем денежного обращения:

1. Это обращение металлических денег (медных, серебряных и золотых монет) , которые выполняют все функции денег , а кредитные деньги могут свободно обмениваться на денежный метал.

2. Это обращение бумажных денег и кредитных денег , которые не могут быть обменяны на золото , а золото вытеснено из обращения.

В свою очередь , в зависимости от того какой метал является валютным металлом , т.е. принят в качестве всеобщего эквивалента и основы денежного обращения , различают два вида металлического денежного обращения:

1. Биметаллизм , при котором роль валютного метала выполняют два метала — золото и серебро.

2. Монометаллизм , при котором роль валютного металла принадлежит только одному металлу — либо золоту . либо серебру.

Биметаллизм. При этой денежной системе роль всеобщего эквивалента закрепляется за двумя металлами : золотом и серебром. Монеты , отчеканенные из этих металлов , обращаются на равных основаниях. Биметаллизм существовал задолго до средневековья. Но широкое развитие получил в Западной Европе в эпоху первоначального накопления капитала в XVI — XVII веках. Становление капиталистического производства сопровождалось быстрым ростом крупной и мелкой торговли, которая предъявляла большой спрос на денежный материал: одновременно на золото и серебро.

Существованию биметаллизма способствовала широкая добыча серебра как в самой Европе , так и приток золота и серебра в XVI — XVIII веках из Америки.

Известны две разновидности биметаллизма :

1. Система параллельной валюты , когда ценностное соотношение между золотыми и серебряными монетами складывалось стихийно в соответствии с рыночной стоимостью этих металлов.

2. Система двойной валюты , при которой определенное ценностное соотношение между двумя металлами ( т.е. паритет ) устанавливалось государством, а чеканка золотых и серебряных монет , прием их в актах купли продажи и в других сделках производилось согласно установленному соотношению.

Однако биметаллизм не соответствует потребностям развитого капиталистического общества, т.к. противоречит самой природе денег как единого товара — всеобщего эквивалента. При биметаллизме, не смотря на формальное равноправие золота и серебра , какой-либо из этих металлов , а фактически один , служит всеобщим эквивалентом.

Противоречивость биметаллизма особенно ощутимо проявилась в системе двойной валюты, когда законодательное фиксирование ценностного соотношения между золотом и серебром сталкивалось со стихийным колебанием рыночных стоимостей этих металлов. А это делало эту систему очень не прочной, т.к. установленное государством , действующее при перечеканке их из слитков в монеты , рано или поздно вступает в противоречие со стихийными изменениями рыночных стоимостей этих металлов. Допустим , что 1 кг золота равен рыночной стоимости 20 кг серебра. По закону же 1 кг золота равен 15 кг серебра. В этом случае перечеканка золота в монеты будет лишена смысла для его владельца. Но зато ему будет выгодно переплавить золотые монеты в слитки и обменять их на серебро , получив за 1 кг золота 20 кг серебра. А полученное серебро перечеканить в монеты которые имеют обязательное хождение в обороте в соотношении 1:15 .

И наоборот , в случае понижения стоимости золота. Тогда вступает в силу закон Грэшама ( Английский гос деятель и финансист 1526 г ) который гласит : ‘ плохие’ деньги вытесняют из обращения ‘ лучшие ‘ деньги. Приток серебра в Европу ( а так же его добыча в самой Европе ) привел к значительному падению рыночной цены серебра по сравнению с золотом. Так в 1866 — 1870 г.г. рыночное соотношение между золотом и серебром было 1:15.5 , но уже в 1876 — 1888 было 1:17.8. между тем , по закону ряда европейских стран это соотношение сохранилось на прежнем уровне — 1:15.5. То есть по закону серебро было оценено выше его рыночной стоимости, а золото ниже. Поэтому стало выгодно менять золото в слитках на серебро по рыночному соотношению. В результате золотые монеты стали уходить в слитки, а обесценившееся серебро в большом количестве стало заполнять каналы денежного обращения. Возникла угроза полного вытеснения золотых монет серебряными. Это побудило европейские страны ( Францию , Бельгию , Италию , Швейцарию ) отказаться от биметаллизма. Кроме того , в связи с большим увеличение торгового оборота серебряные монеты становились все менее удобным средством обращения. При сделках на крупные суммы требовалось огромное количество серебряных монет. Во Франции , на пример , в середине XIX века получателю суммы в 1000 франков серебром приходилось класть серебряные монеты в холщевые мешки и нанимать извозчиков для их транспортировки. Золотые монеты благодаря их высокой стоимости имели значительно меньший вес и потому были более портативными и удобными для обращения. В силу этих обстоятельств в 1798 г в Англии впервые в истории был введен золотой монометаллизм. А к концу XIX века но стал господствующей денежной системой и в других странах.

Монометаллизм — это денежная система , при которой один из металлов служит всеобщим эквивалентом и основой денежного обращения. Различают медный , серебряный и золотой монометаллизм.

Медный монометаллизм был в Древнем Риме ( 3 — 2 века д. н. ) .

Серебряный монометаллизм был в Голландии , России, Индии и ряде других стран. В Китае — до 1936 г

Золотой монометаллизм — в Англии с 1736 г , а со второй половины XIX века и в других странах Запада: Германии , Франции , Бельгии , Японии , США. В России — в конце XIX века.

При системе монометаллизма в обращении находятся помимо основного металла , и другие неполноценные металлы. А именно . при золотом обращении — медные и серебряные монеты , а так же бумажные и кредитные деньги. С развитием капитализма денежной системой постепенно становится золотой монометаллизм. Известны три разновидности золотого монометаллизма:

1. золотомонетный стандарт

2. золотослитковый стандарт

3. золотодевизный стандарт

Золотомонетная валютная система — первая мировая валютная система — была , как мы видим , стихийно сформирована в XIX веке после промышленной революции на базе золотого стандарта. Юридически же она была оформлена международным соглашением на Парижской конференции в 1867 г. Поэтому соглашению золото было признано единственной формой мировых денег. В этих условиях золото выполняло все функции денег. Поэтому денежная и валютная системы как в нац. Рамках так и в мировом масштабе были тождественны. При золотом монометаллизме существует свободная чеканка золотых монет при определенном и неизменном золотом содержании денежной единицы. Содержание ( вес ) чистого золота в денежной единице страны устанавливалось государством и фиксировалось законом. В этих условиях проблема обмена одной валюты на другую решалась просто: обмен шел по весу золотых монет.

Позднее , когда золотые монеты стали вытесняться из обращения бумажными и кредитными деньгами, задача обмена валют осложнилась. Для ее решения была придумана система золотого стандарта. Золотой стандарт — это механизм обмена нац. валют , основанный на установлении фиксированного веса золота , к которому приравнивалась бумажная денежная единица определенного денежного номинала. В этом случае обмен валют осуществлялся на основе соотношения размеров золота содержащегося в той или иной валюте.

Соотношение двух денежных единиц по количеству содержащегося в них чистого золота называется золотым паритетом. Например , если один фунт стерлинга содержит 2 г золота , а французский франк 0.2 г золота , то паритетный курс между ними составит (2/0.2)=10 , т.е. 1ф.ст.=10 фр. франкам. При золотом стандарте бумажные и кредитные деньги свободно обмениваются на золото. Золото свободно перемещается из страны в страну, т.е. была свобода ввоза и вывоза золота. Уже к 1913 г две трети всего золота приходилось на 5 стран : США , Англию , Францию , Германию и Россию. Это значительно сужало золотую базу денежного обращения в других странах и ослабляло их денежную систему. Кроме того , чистое золотое обращение требовало непроизводительного отвлечения значительной части общественного труда на добычу денежного металла и громадного увеличения издержек на обращение денег из-за роста производства и торгового обмена. В связи с этим производство стало наталкиваться на узкую металлическую базу обращения.

Все это делало необходимым замещение металлических денег кредитными деньгами. Золото стало постепенно вытесняться кредитными деньгами. Это привело к уменьшению доли золота в денежной массе страны. В США , Англии и во Франции с 28% в 1972 г до 10% в 1913 г.

Таким образом , золотой стандарт постепенно перестал соответствовать масштабам возросших хозяйственных связей. Первая же мировая война ознаменовалась кризисом мировой валютной системы. В период войны был прекращен обмен банкнот на золото внутри страны и запрещен вывоз золота в другие страны. Кроме того для оплаты государственных расходов во время войны началась широкая эмиссия (выпуск) бумажных денег не обеспеченных золотом. Возникла громадная инфляция. Все это привело к краху золотого стандарта. После первой мировой войны были сделаны попытки возврата к золотомонетной системе . но они не увенчались успехом. Переход ко второй мировой валютной системе был юридически оформлен международным соглашением на Генуэзской конференции в 1922 г.

В Англии , Франции и США был введен золотослитковый стандарт, при котором банкноты обменивались на золото в слитках в неограниченных размерах. В Англии , на пример , можно было обменять не менее 1700 фунтов стерлингов на 12.4 кг золота. В других же странах . где не было больших запасов золота , был введен золотодевизный стандарт ( около 30 государств ). Девизы — это иностранные банковские билеты ( банкноты ) и другие платежные средства в иностранной валюте , предназначенные для международных расчетов. При золотодевизном стандарте нац. банкноты обменивались на валюты других стран , а те в свою очередь могли быть обменяны на золото. А так как банкноты обменивали на золото только в ограниченном числе стран , то в качестве девизной валюты выступали прежде всего франк , фунт и доллар. Таким образом при золотодевизном стандарте конверсия валют в золото стала осуществляться в США , Франции и Англии. Другие же страны непосредственно обменять банкноты на золото не могли. Это можно было сделать только косвенным путем через девизы. Следовательно , обе формы этого золотого стандарта представляли собой урезанный золотой стандарт т.к. они не опирались на золотое обращение . а размен банкнот на золото был ограничен. Кроме того . нац. почти всех государств были поставлены в зависимость от валют США Ю, Франции и Англии. Этот этап в развитии мировой валютной системы продолжался не долго. Постепенно назревали условия для кризиса Генуэзской валютной системы. Она была взорвана мировым экономическим кризисом 1929 — 1933 г.г. ( великая депрессия ). В 30-х годах был отменен обмен банкнот на слитки во Франции и Англии. Единственной страной которая обменивала свою нац. валюту на золото были США ( 35 долларов за одну тройскую унцию золота 31.103 г. ).

На кануне второй мировой войны не осталось ни одной страны с устойчивой валютой. Вторая мировая война привела к углублению кризиса Генуэзской валютной системы:

1. валютные ограничения ввели все страны. Валютные курсы почти не менялись, хотя покупательная способность денег падала из-за инфляции.

2. происходила дальнейшая перекачка золота в США . т.к. поставки сырья и продовольствия из США оплачивались золотом ( до ленд-лиза в 1943 г ).

3. в ходе войны Германия захватила 1.3 тыс. т золота в оккупированных странах. До войны у нее было 26 тыс. т золота а в США 12 тыс. т и в Великобритании — 3.6 тыс. т .

В 1944 г в Брееттон-Вуде (США) была проведена валютно-финансовая конференция ООН , которая оформила третью валютную систему — Бреттонвудскую. Эта система была по существу золотодевизной системой. При этой системе золото продолжало функционировать в качестве основы валютной системы. А резервной валютой выступили доллар и фунт стерлингов. Били сохранены золотые паритеты валют, а золото продолжало использоваться в качестве международного платежного средства и как резервное средство. Доллар США был приравнен к золоту. С этой целью США продолжали разменивать доллар на золото иностранным центральным банкам по цене 35 долларов за тройскую унцию. Кроме того была введена взаимная обратимость валют. Курсовое соотношение валют и их конвертируемость стали осуществляться на основе фиксированных валютных паритетов, выраженных в долларах. Рыночный курс валют и мог отклоняться от паритета в узких рамках (+/- 1% ). Для соблюдения пределов колебания курсов центральные банки были обязаны проводить валютную интервенцию в долларах.

В результате под воздействием США утвердился долларовый стандарт — мировая валютная система была основана на господстве доллара. Доллар — единственная валюта конвертируемая в золото, — стал базой валютных паритетов, преобладающим средством международных расчетов, валютной интервенции и резервных активов. Была установлена валютная гегемония США. Все это стало возможным благодаря господству США после второй мировой войны в капиталистическом мире. На их долю в 1949 г приходилось:

· 54% промышленного производства в капиталистическом мире

· 33% экспорта

· 75% золотых запасов

На западную Европу приходилось:

· 31% промышленного производства

· 26% экспорта

· примерно одна шестая часть золотого запаса США

Однако экономические кризисы, энергетический и сырьевой кризисы дестабилизировали бреттонвудскую систему. С конца 60-х годов постепенно ослабевает экономическое , финансово-валютное и технологическое превосходство США над своими западными конкурентами. Западная Европа и Япония стали теснить Американского партнера.

В 1984 г на страны общего рынка приходилось:

· 34% продукции стран , а на США 34.3%

· 37% экспорта , а на США 12.7%

· 53% валютных резервов , а на США 10.8%.

В целом мировая экономика и торговля развивалась очень быстро. Это были годы ‘ экономического чуда ’. Однако одновременно разрушались основы бреттонвудской валютной системы, т.к. производительность труда в промышленности в США оказалась ниже чем в Японии и Европе. Это привело к снижению конкурентоспособности американских товаров и , следовательно к снижению их экспорта в Европу. В то же время происходил рост экспорта европейских и японских товаров в США. В результате в Европе скопилось большое количество так называемых евродолларов. Эти доллары европейские банки как правило вкладывали в американские казначейские бумаги , что привело к росту государственного долга США другим странам и создало промышленный дефицит их госбюджета. К тому же часть евродолларов была предъявлена банками ряда европейских государств к прямому их размену на золото. Золотой запас США начал уменьшаться. В результате США вынуждены были два раза проводить девальвацию ( т.е. снижение золотого содержания ) доллара в 1971 и 1973 г.г. США отказались от размена доллара на золото. Бреттонвудская система рухнула. Это было связано с тем , что структурные принципы этой системы перестали соответствовать условиям мирового производства и мировой торговли и изменившимся соотношением мировых сил. Сущность кризиса бреттонвудской системы заключается в противоречии между интернациональным характером международных экономических отношений и использования для их осуществления нац. валют ( США и в меньшей степени — Великобритании ), которые были подвержены обесцениванию , особенно доллар. После официального отказа США обменивать доллар на золото ( в 1971 г.) фиксированные курсы валют уступили место плавающим. Так начался четвертый этап развития мировой валютной системы. Юридически он был оформлен в 1976 г. В городе Кингстоне ( остров Ямайка ). Таким образом, при новой валютной системе ее связь с золотом была ликвидирована. Ни одна валюта не имеет золотого содержания и не разменивается на золото. Однако де-факто ( фактически ) эта связь, вероятно существует. Значительная часть валютных резервов нац. государств состоит из золота. А бумажные деньги сами по себе не могут выполнять основную функцию денег — меру стоимости т.к. практически не имеют собственную стоимость.

Реформа валютной системы была направлена на устранение доллара как резервной валюты. Практика показала . что нац. валюта — весьма несовершенный инструмент для выполнения этой роли. Поэтому возникла идея заменить ее коллективной валютой по решению Ямайской конференции такой валютой должна стать новая счетная валютная единица СДР — специальные права заимствования. В материальной форме СДР не существует. Она является счетной единицей и используется для безналичных международных расчетов путем записей на специальных счетах.

Курс СДР определяется по валютной корзине 5-ти основных нац. валют : доллара , фунта стерлингов , франка , марки и иены. Позднее , в 1979 г стала использоваться региональная международная валютная единица ЭКЮ. ЭКЮ — европейская валютная единица. Валютный курс ЭКЮ рассчитывается на базе валютной корзины стран ЕС с учетом их удельного веса в совокупном ВНП. Из счетной единицы ЭКЮ постепенно превращается в реальные деньги , при помощи которых происходит урегулирование расчетов между странами. На практике СДР не стал коллективной валютой. Удельный вес СДР в урегулировании международных расчетов не превышает 5%. Доллар сохраняет свое положение как резервная валюта. Сохранению доллара как резервной валюты способствовало два обстоятельства:

1. в 70-ые годы все расчеты за нефть осуществлялись в долларах,

2. в начале 80-х годов повысился курс доллара из-за установления высоких ставок процента Федеральной резервной системы США.

По условиям Ямайского соглашения валютный курс , как и всякая другая цена , стал определяться рыночными силами : спросом и предложением. Однако , государство оказывает воздействие на движение валютных курсов путем продажи и закупки валюты. Поэтому данная валютная система предполагает не только возможность колебания , но и управления валютными курсами.

Валютный (обменный ) курс.

Итак , мы выяснили , что на валютном рынке нац. валюта обменивается на иностранные валюты других стран. Валютный курс — это количественное соотношение , пропорция , в которой валюта одной страны обменивается на валюту других стран. Иначе говоря . валютный курс есть цена единицы иностранной валюты, выраженная в определенном количестве денежных единиц нац. валюты.

Когда цена единицы иностранной валюты в пересчете на отечественную валюту растет , то мы говорим об обесценивании нац. валюты и наоборот.

Различают три вида валютных курсов:

1. Фиксированный валютный курс — это официально установленное соотношение между нац. валютами на основе взаимного паритета. Но характерен , как мы уже выяснили , для Бреттонвудской валютной системы , когда нац. валюты всех стран определялись непосредственно в золотоносных долларах США. при этом колебание рыночных курсов валют строго ограничивалось 1%. На практике это означало жесткую привязку всех валют к доллару США.

2. колеблющийся валютный курс — это валютный курс , который свободно изменяется под воздействием спроса и предложения.

3. плавающий валютный курс — это разновидность колеблющегося валютного курса , который предполагает использование механизма валютного регулирования.

Система плавающего курса была введена по решению Ямайской конференции 1976 г. Как правило , государство накладывает определенное ограничение на ввоз , вывоз и пересылку нац. и иностранной валюты из-за границы и за границу. Эти меры называются валютными ограничениями. Как и все цены в рыночной экономике , так и цены на валюту ( т.е. валютные курсы ) определяются соотношением спроса и предложения.

Размеры спроса и предложения на валютном рынке зависят от трех факторов :

1. от объемов взаимной торговли между странами. Чем больше торговый обмен с ФРГ , например . тем больше спрос на марку.

2. от масштабов инфляции и состояния экономики страны.

3. от покупательной способности каждой нац. валюты.

Покупательная способность валюты определяется количеством одинаковых товаров и услуг , которые можно купить на стандартную сумму различных нац. валют. Например , на 100 долларов , франков и т.д. Но соотношение валют по их покупной способности в разных странах различно по различным товарам. Поэтому в мировой практике в настоящее время валютный курс определяется на основе так называемого паритета покупательной способности. Этот паритет есть результат сопоставления количества тех благ , которые можно приобрести на рынках различных стран в нац. валюте. В этом случае в корзину отбирают одинаковый набор товаров и определяют сумму денег , необходимую для приобретения этого набора в различных странах.

Объективность сравнения может быть достигнута только при использовании очень большого числа товаров и услуг входящих в условную потребительскую корзину двух стран. Так , если например , в России такая корзина стоит 613 рублей , а в США 100 долларов , то цена одного доллара ( валютный курс ) будет равна 6 рублей 13 копеек, а цена одного рубля 16 центов. Поэтому если в России цены удвоятся , а в США останутся прежними , то при прочих равных условиях обмена курс доллара к рублю вырастет в два раза. Однако валютный курс в действительности может значительно отклоняться в ту лил другую сторону в зависимости от многих причин. Например , чем больше спрос на данную валюту , тем больше будет повышаться курс обмена этой валюты на денежную единицу другой страны и наоборот.

Но самая большая сложность заключается в том , что не существует единого способа определения состава потребительской корзины. В разных странах структура потребления разных товаров и услуг , входящих в корзину , весьма различна.

Но тем не менее другого способа определения валютного курса , чем ‘ корзинный ’ , не существует. Движение валютного курса имеет большое экономическое значение , т.к. его изменения воздействуют на различные сектора и отрасли экономики. Он имеет важное значение прежде всего для тех предприятий , которые поставляют товары за рубеж или покупают товары за границей.

Здесь действует правило: при падении курса нац. валюты по отношению к валютам других стран в выигрыше оказываются экспортеры , а при повышении курса выигрывают импортеры. Например , товар экспортируется в Россию по цене 10 долларов при валютном курсе в 6 рублей за доллар. Однако если курс упадет до 12 рублей за доллар то цена товара вырастет в два раза ( с 60 до 120 рублей ). Это значит , что количество потребителей в зависимости с законом спроса уменьшится. Доходы импортеров уменьшатся . оборот их средств замедлится. Таким образом падение курса отрицательно скажется на объеме и структуре импорта, от чего пострадают и потребители и предприниматели.

Однако при повышении курса валюты отрасли , работающие на импортном сырье . могут сократить свои производственные издержки на сырье т.к. за то же количество сырья нужно платить меньшее количество нац. валюты. Кроме того значительно выиграют потребители, т.к. выбор импортных товаров станет больше а цены ниже.

Таким образом , при любых колебаниях валютного курса одни всегда будут в выигрыше , а другие в проигрыше. Отсюда следует . что производители крайне заинтересованы в стабильности и предсказуемости курса валют. Поэтому контроль за изменением курса и его регулирование — одна из важнейших экономических задач политики государства.

Государственное регулирование валютного курса. Конвертируемость валют.

Как во всех сферах внешнеэкономической деятельности . так и в валютных отношениях государство вынужденно маневрировать между либерализмом и разного рода ограничениями. Полной свободы в сфере валютных отношений нет нигде ! Государство может запретить нац. экспортерам продавать вырученную валюту на рынке и обязать сдавать ее в обмен на нац. валюту по официальному курсу. Таким образом государство формирует свои валютные резервы, которые затем используются для оплаты международных обязательств , для валютных интервенций , для пополнения валютных резервов и т.д.

валютные ограничения определяют степень обратимости (конвертируемости ) валюты. Режим или порядок обратимости нац. валюты определяет условия включения нац. экономики в мировую , возможности использования преимуществ международного разделения труда , перемещения капитала в страну из стран. Режим обратимости определяет 3 разновидности валют

1. Частично конвертируемая валюта ЧКВ

· ЧКВ может обладать внутренней обратимостью. Это означает , что граждане и юридические лица данной страны могут без ограничения покупать иностранную валюту по действующему курсу, осуществлять в этой валюте расчеты с зарубежными партнерами.

· При внешней обратимости свободный обмен международных валют на нац. валюту действует только в отношении иностранных граждан и юридических лиц. Внешняя обратимость предполагает возможность свободной конверсии средств в данной валюте на счета иностранных фирм.

2. Полная конвертируемость. Она включает в себя как внутреннюю так и внешнюю конвертируемость. Таким признаком обладают очень многие валюты в мире. Но только рад из них считаются свободно конвертируемыми ( СКВ ). СКВ обычно используется для определения валютной цены. СКВ считается свободной в том смысле , что ода в полном объеме выполняет функции мировых денег.

3. Неконвертируемая ( замкнутая ) валюта — это валюта тех стран где применяются жесткие запреты и ограничения по ввозу . обмену . продажам и покупкам валюты. Это валюта , которая функционирует только в пределах данной страны и не обменивается на другие иностранные валюты.

Конвертируемость валют предполагает наличие резервных валют.

Резервная валюта — это национальные кредитно-денежные средства ведущих стран участниц мировой торговли. Они используются для международных расчетов по внешнеторговым операциям , иностранным инвестициям . при определении цены. Резервной она называется потому , что в этой нац. валюте центральные банки других стран накапливают и хранят резервы для международных расчетов. Для того чтобы та или иная нац. валюта могла выступать в качестве резервной валюты , нужно чтобы данная страна занимала значительные позиции в мировой экономике, экспорте товаров и капиталов, в золотовалютных резервах , что бы эта страна имела развитую сеть кредитно-банковских учреждений , в т.к. и за рубежом , емкий рынок ссудных капиталов. Осуществляя валютную политику , государство проводит меры косвенного и прямого регулирования валютного курса. Косвенное воздействие на валютный курс связано с осуществлением мер направленных на стабилизацию денежно-кредитной и финансовой системы страны. Если центральный банк осуществляет мероприятие , направленное на снижение инфляции . то это непременно скажется на обменном курсе нац. валюты — обменный курс будет стабилизироваться.

Меры прямого регулирования валютного курса:

· Политика учетной ставки центрального банка. Повышая учетную ставку ( т.е. процент который ЦБ взимает с коммерческих банков за предоставленный им кредит ), ЦБ прямо воздействует на валютный курс в сторону его повышения. Ведь при высоком проценте коммерческие банки берут меньше кредитов и меньше покупают иностранной валюты на внешних валютных рынках. А снижение спроса на валюту ведет к повышению обменного курса нац. валюты.

· Валютная интервенция. Это способ воздействия ЦБ страны на процессы формирования курса своей валюты на международном валютном рынке. Валютная интервенция осуществляется путем купли-продажи иностранной валюты имеющейся в резервах ЦБ. Для повышения курса своей нац. валюты ЦБ продает определенную сумму иностранной валюты против нац. для понижения курса своей валюты покупает иностранную валюту в обмен на национальную.

 

После того, как социальная история пережила своего рода «бум», нет необходимости доказывать, что умонастроения и психологические ориентации людей являются самосто­ятельным фактором политического или экономического развития, поскольку они влияют на особенности социального поведения и в значительной степени определяют механизм принятия решений, в том числе и во властных структурах.

Информация о настроениях населения поступала в ЦК ВКП(б) главным образом по трем каналам: 1) от партийных органов: 2) от государственных органов и общественных организаций: 3) от частных лиц. В качестве информаторов по «партийной линии» выступали секретари обкомов и горкомов, уполномоченные Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), информаторы отделов ЦК на местах.

Обычно о состоянии дел в той или иной партийной организации, а вместе с тем и на предприятии, в колхозе, в районе и городе, вышестоящие партийные инстанции информировал секретарь партийного комитета. Однако почти на каждом крупном предприятии существовали так называемые внештатные информаторы, которые действовали «на общественных началах». Эти «общественники» зачастую работали в контакте с партийной организацией предприятия, но иногда предпочитали информировать горком о положении дел на предприятии, минуя партком. Подобная ситуация провоцировала конфликты между секретарями парткомов и внештатными информаторами. Информаторов на одном заводе могло быть несколько — общезаводской и цеховые. Это были своего рода «глаза и уши партии», главные источники информации о настроениях в рабочей среде. Таким образом, «по цепочке» — от цехового информатора до секретаря обкома — в ЦК ВКП (б) поступали сведения не только о жизни партийных организаций, но и о частных разговорах, беседах в кругу коллег, слухах и толках.

Информаторы — штатные и добровольные — существовали везде: на заводах и в колхозах, в учебных заведениях и академических институтах. Они присутствовали даже в очередях. В народе их часто называли иначе – «стукачами», «доносчиками». В официальных партийных документах слово «донос», разумеется, не употреблялось, предпочитали говорить о «сигналах». В советских политических условиях, когда отсутствовали свобода слова и публичная оппозиция правящему режиму, такого рода «сигналы» часто выполняли функцию контроля над аппаратом и являлись источником непрофильтрованной информации, в том числе и о настроениях населения. Столь же часто «сигналы» становились средством для сведения личных счетов, превращаясь в данном случае в тривиальный донос. Помимо работы партийных инстанций на «сигналах» — доносах   во   многом   строилась  и  деятельность  органов  внутренних  дел   и государственной безопасности.

Информация о настроениях в обществе поступала в ЦК ВКП (б) также от государственных и общественных организаций. В их числе НКВД (МВД) СССР, МГБ СССР. Главное политическое управление Советской армии и Военно-Морского флота, ЦК ВЛКСМ, ВЦСПС. Прокуратура СССР и др. Наиболее информативными в данном случае являются материалы органов государственной безопасности — докладные записки о настроениях населения и сводные документы, подготовленные по результатам перлюстрации частной переписки.

В 20-е гг. органы ОГПУ регулярно информировали ЦК ВКП (б) о состоянии умов в обществе, настроениях отдельных его групп. В дальнейшем такого рода информация в партийные органы стала поступать все реже, без установленной периодичности. Тем не менее сводки органов МГБ о настроениях населения, подготовленные в том числе и по материалам перлюстрации частной переписки, встречаются в фонде ЦК ВКП (б) и за послевоенный период. Использование этих материалов в комплексе с документами партийного происхождения позволяет сравнивать информацию о настроениях, полученную по этим двум каналам. Харак­тер информации отражает интересы различных ведомств: информаторы органов госбезопасности обращают внимание прежде всего на наличие крамолы в обществе, настроений недо­вольства, тогда как информаторы партийных органов фиксируют эти настроения в совокупности с другими, абсолютно лояльными. В случае, если содержание информации, поступившей из органов МГБ и по партийным каналам, совпадает, есть все основания считать ее в высокой степени достоверной.

В перекрестном исследовании нуждаются и материалы партийного происхождения. Так, сведения, содержащиеся в отчетах обкомов, не всегда адекватно отражают картину жизни в регионах и могут быть сопоставимы, например, с докладными записками уполномоченных Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП (б) или инспекторов ЦК по соответствующему региону, т.е. должностных лиц, которые не зависели от местного партийного руководства и подчинялись непосредственно ЦК ВКП (б). Степень достоверности информации, полученной в результате инспекторской проверки («из первых рук»), в целом была выше, чем материалов, собранных в обкоме «по цепочке» и обкомовским аппаратом соответствующим образом обработанных. На каждом уровне — от информатора первичной парторганизации до отдела ЦК ВКП (б) — происходило обобщение полученной информации и какая-то ее часть неизбежно утрачивалась.

Достоверность и полнота информации, представленной в итоговых сводках о настроениях населения, зависела от характера самого документа: он мог быть общего содержания (например, регулярная информационная сводка, подготовленная на основе обобщения информации обкомов) и тематическим, т.е. по конкретному вопросу, как правило, о какой-либо политической кампании. Если документ носил «кампанейский» характер, то его главная цель заключалась прежде всего в демонстрации «всенародной поддержки», а негативные мнения и оценки, если они включались в сводку, представлялись в виде «отдельных эпизодов». Регулярные информационные сводки содержали более полную информацию, а настроения, представленные в них можно условно разделить на три группы: 1) настроения поддержки и одобрения: 2) проблемная группа (когда люди высказывались о своих проблемах, носящих, как правило, неполитический характер); 3) критические настроения (обычно именуемые «нездоровыми», «антисоветскими», «враждебными» и т.д.). По форме выражения эти настроения выступают в виде мнений (высказываний, суждений), слухов, вопросов. Настроения, зафик­сированные в форме мнений и суждений, обычно характерны для первой и третьей групп (т.е. для одобрительных и критических). Слухи присутствуют во второй и третьей группах. Настроения, выраженные в форме вопросов, в этом смысле универсальны. Более того, они, наряду со слухами, являлись в то время самой распространенной формой выражения общественных эмоций, надежд, умозаключений.

Слухи, как разновидность неформальной коммуникации, существовали всегда, однако состояние информационного пространства в СССР создавало особые условия для их активного формирования и распространения. Согласно так называемому закону Олпорта слух представляет собой функцию важности события, умноженную на его двусмысленность. Чем меньше у населения страны возможности доступа к достоверной информации, тем более широким является поле для возникновения разного рода фантазий и слухов. Их значение возрастает в переломные, нестабильные эпохи, атмосфера которых служит благоприятной почвой для возникновения разного рода страхов, опасений и вместе с тем надежд. Конец войны и первые послевоенные годы относятся к таким переходным, нестабильным эпохам. Как свидетельствуют официальные документы, власти активно интересовались слухами, циркулирующими в обществе (сведения о тех или иных слухах и толках присутствуют в информационных материалах обкомов, итоговых сводках о настроениях населения, докладных записках МГБ и других документах). Отношение к ним при этом определялось предельно однозначно: в официальных источниках само понятие «слухи» употреблялось не иначе, как с эпитетами «провокационные», «враждебные» и т.д. Среди наиболее распространенных в послевоенное время можно назвать, например, слухи о роспуске колхозов и о приближении новой войны.

Общественные настроения послевоенного времени, таким образом, нашли отражение в различных разновидностях документов официального происхождения. Однако ни одна из них не является достаточной для обеспечения задач корректного исторического исследования. Репрезентативным может считаться лишь документальный комплекс в целом, обладающий необходимой фактической насыщенностью.

Все официальные источники имеют свои особенности, обусловленные их происхождением, которые необходимо учитывать при интерпретации заложенной в них информации. Эта информация является, как правило, вторичной и обобщающей, т.е. уже соответствующим образом обработанной. Иногда составители документов фиксировали наиболее типичные тенденции в настроениях людей (часто встречающиеся высказывания или вопросы), но иногда их интересовали прежде всего случаи отклонения от общепринятого мнения. Проверить  принципы отбора далеко не всегда представляется возможным, поскольку источники первичной информации не сохранились. Эти документы организованы либо по тематическому принципу (например, связаны с конкретной политической кампанией), либо по региональному (т.е. составлялись на материалах конкретного региона, чаще всего области). Поэтому информацию, содержащуюся в них, практически невозможно классифицировать по отдельным социальным группам населения, за исключением самых общих градаций, — например, по городским и сельским жителям. Наконец, все эти материалы несут идеологическую заданность и поэтому содержат соответствующие оценки и суждения.

Чтобы получить адекватную информацию о настроениях и жизненных ориентациях населения, обозначить систему приоритетов в этих настроениях, определить круг проблем послевоенной жизни, на которых фокусируется внимание людей, необходим сравнительный анализ информации по всем группам официальных источников, а также по источникам личного происхождения, как опубликованным, так и архивным. При этом речь не может идти о фиксации каких-либо количественных зависимостей (что можно было бы сделать только на материалах достаточно репрезентативных социологических опросов). О чем можно говорить с большой долей достоверности, так это о тенденциях в развитии послевоенных настроений, о распространенных комплексах ожиданий и главных психологических установках на конкретный отрезок времени.

Сознание людей, как правило, более архаично, чем политические и социальные институты. Неудивительно поэтому, что в массовых восприятиях проблем послевоенной жизни легко угадываются стереотипы поведения и образы мышления, свойственные людям давно ушедших эпох.

Палитра общественных настроений первых послевоенных лет чрезвычайно разнообраз­на. Но хотелось бы выделить три сюжета, которые сами по себе являются весьма пока­зательными для понимания общественной атмосферы того времени: развитие антиколхозных настроений, отношение к религии и Русской православной церкви, восприятие власти и ее политики.

Крестьянство и колхозы: антиколхозные настроения в деревне и государственная политика

После войны все ждали перемен. Это ожидание было буквально «разлито» в обществе, оно помогало людям выжить и надеяться, что скоро наступит новая, лучшая жизнь. Не каждый мог представить себе в деталях эту новую жизнь — жизнь без войны, — но в общей палитре надежд и не вполне оформленных желаний были ясно различимы ожидания и претензии отдельных социальных групп. Для крестьянства надежды на перемены к лучшему аккумулировались в одном и главном вопросе: что будет после войны с колхозами?

Организованная формально на принципах «добровольности», за годы войны колхозная система окончательно превратилась в зону подневольного труда — тяжелого и почти не оплачиваемого. В 1942 г. было принято постановление, увеличившее обязательный минимум трудодней для колхозников. Колхозники, без уважительных причин не выполнившие установленного минимума, привлекались к судебной ответственности и приговаривались к исправительно-трудовым работам в тех же колхозах на срок до шести месяцев с удержанием 25 % заработка в пользу колхоза. Введенные первоначально на период войны, эти решения продолжали действовать и после нее. Более того, постановлением правительства от 31 мая 1947 г. практика военных лет, установившая повышенный минимум трудодней и судебную ответственность за его невыполнение, была сохранена и на последующие годы. Однако главная проблема колхозного труда состояла не только в его интенсивности, но и в том, что из года в год он все более обесценивался, его оплата становилась формальной. В 1946 г. после неурожая, а также вследствие принудительного изъятия хлеба в виде хлебозаготовок во многих колхозах за свой труд в общественном хозяйстве крестьяне вообще ничего не получили. В целом по СССР в 1946 г. 75,8 % колхозов выдавали на трудодень меньше 1 кг зерна, а 7,7 % — вообще не производили оплату зерном. В Российской Федерации колхозов, оставивших без хлеба своих колхозников, было 13,2 %, а в некоторых областях России, например Орловской, Курской, Тамбовской, колхозов, не выдавших колхозникам зерна по трудодням, было от 50 до 70 %. Расчет с колхозниками по зерну в этом первом послевоенном году был хуже, чем в военном 1943 г. — самом тяжелом для сельского хозяйства. Крестьяне теряли всякую заинтересованность в колхозном труде, что соответствующим образом сказывалось на их трудовых показателях. В 1946 г. всего по Союзу ССР не выработали обязательного минимума трудодней 18,4 % общего количества трудоспособных колхозников, в тех областях, где ситуация с оплатой труда складывалась наиболее неблагополучно, соответственно была выше доля подобных «нарушителей»: в Орловской области – 31,1 %, в Курской – 29,2 %, Тамбовской — 45,8 %.

Колхозная система находилась в глубоком кризисе, и многие люди, прикрепленные к колхозному тяглу, предпочли бы наиболее радикальный выход из этого кризиса — роспуск колхозов. Настроения в пользу их роспуска как массовое явление информационные сводки начинают фиксировать с 1943 г., т.е. еще во время войны. Ожидания ликвидации колхозов или их радикальной перестройки не только подогревали надежды решительных противников колхозной системы как таковой, но и порождали иллюзии возможных перемен у вполне лояльных и даже верных режиму людей.

Столкнувшись с проявлениями антиколхозных настроений после войны, власти пытались анализировать причины их возникновения. Поскольку эти настроения оценивались как безусловно враждебные, то причины их распространения объяснялись прежде всего «происками врагов», т.е. они рассматривались как результат чуждого влияния. В качестве потенциальных носителей такого влияния, с точки зрения властей, выступали вернувшиеся в деревню фронтовики.

Другим каналом проникновения антиколхозных настроений в крестьянскую среду считались репатриированные советские граждане, которые, подобно фронтовикам, успели познакомить­ся с иными порядками организации сельской жизни и труда. Одна из репатрианток, возвратившись на родину из Литвы, рассказывала своим соседям: «Все крестьяне в Литве жи­вут хорошо, самые бедные имеют по три-четыре головы рогатого скота, по две лоша­ди. Колхозов там нет. Отношение немцев было хорошее и нас не трогали». «В Литве нет колхозов, крестьяне сами себе хозяева, — рассказывала другая женщина. — Сейчас вот приеха­ли домой и опять придется мучиться, работать только на колхозы». Вернувшиеся из Восточной Пруссии в деревню под Смоленском две репатриантки делились своими впечатлениями с односельчанами: «В Германии мы жили в несколько раз лучше, чем здесь. Крестьяне живут в Германии хорошо, одеваются так же, как и в городе, разницы между городом и деревней нет». Подобные же мысли иногда высказывали и некоторые жители оккупированных в период войны областей, главным образом западных. Однако рассказам о зажиточной жизни «при немцах» далеко не всегда верили, тем более, что у многих людей, переживших немецкую оккупацию, остались совершенно иные воспоминания. Разоренная вой­ной российская деревня была вообще не самой благодатной почвой для распространения каких-либо положительных отзывов о немецких порядках. Не случайно, наверное, среди крестьян Пензенской области ходил нелепый, но весьма показательный слух о том, что сама «колхозная система была введена по указанию немцев для того, чтобы развалить хозяйство и ослабить Россию с целью завоевания».

Называя в качестве распространителей антиколхозных настроений репатриантов, людей, побывавших в немецкой оккупации, и даже фронтовиков, местные информаторы старательно обходили главную причину недовольства крестьянства колхозной жизнью: положение самих колхозов и условия труда в них. Нельзя сказать, что об этом умалчивалось. Напротив, информаторы довольно подробно описывали критическую ситуацию с оплатой труда в колхозах, бедственное состояние техники, падение трудовой дисциплины. Однако в итоге получалось, что между этими фактами и ростом антиколхозных настроений как бы не существует прямой связи, и отказ крестьян бесплатно работать на государство охотнее объяснялся ссылками на политическую несознательность или влиянием враждебной идеологии. В отличие от крестьян, которые какое-то время после окончания войны еще сохраняли иллюзии возможных перемен их участи, информаторы ЦК, по-видимому, представляли себе, что руководство страны не собирается отступать от своих прежних принципов в проведении политики по отношению к деревне. Скоро в этом смогли убедиться и сами крестьяне.

Государственная политика по отношению к деревне первых послевоенных лет убедила крестьянство в том, что надежды на ликвидацию колхозов или хотя бы облегчение налогового бремени оказались очередной иллюзией. Вместе с осознанием этого факта соответствующим образом изменился настрой деревни: уже не надеясь на то, что в сельской жизни могут произойти какие-либо положительные перемены, многие крестьяне видели только один путь — бегство из колхоза.

 

Религия и политика: оживление религиозных настроений

В сфере государственной идеологии во время войны происходили, на первый взгляд, странные, но вполне объяснимые перемены. Пропагандистская машина, еще недавно потратившая столько энергии на разоблачение «проклятого прошлого» дореволюционной России, как будто стала работать в совершенно противоположном направлении. Советский режим, идеология которого строилась во многом на принципе противопоставления старого мира, существовавшего до 1917 г., — и мира нового, вдруг сделал ставку на Традицию. Этот поворот угадывался во внешней атрибутике (возвращении офицерских погон, чествовании русских полководцев и учреждении новых орденов, напоминающих о славе русского оружия), смещении акцентов в трактовке отдельных страниц и фигур русской истории (в частности, выделялась роль таких личностей, как Иван Грозный и Петр I). Апелляция к патриотическим чувствам народа явно потеснила прежние призывы в духе «пролетарского интернационализма», а в своем выступлении по случаю дня Победы Сталин обращался уже не просто к советским гражданам и даже не к «товарищам», а к «соотечественникам» и «соотечественницам».

В ряду этих весьма примечательных перемен следует отметить и изменение политики государства по отношению к Русской православной церкви. Во время войны священ­нослужители в своих проповедях поддерживали верующих, укрепляли дух армии, оказывали большую материальную помощь: организовывали пожертвования в фонд Красной Армии, помогали сиротам и семьям погибших. Это послужило одной из причин либерализации политики государства в вопросах религии: церковь в данном случае рассматривалась как фактор, укрепляющий мобилизационные возможности общества в его противостоянии врагу. В 1943  г. при правительстве был создан Совет по делам Русской православной церкви, который был призван осуществлять контроль за проведением религиозной политики. В 1945-1946 гг. Совет санкционировал открытие 290 молитвенных зданий, а постановлением правительства от 26 августа 1945 г. было узаконено существование на территории СССР 100 православных монастырей, ликвидированных в 30-е гг. и восстановленных во время войны. В начале 1945 г. в Москве состоялся Поместный собор Русской православной церкви, деятельность которого довольно широко освещалась на страницах советской печати, в том числе и в газете «Правда».

Изменение политики государства по отношению к религии было продиктовано не только стремлением властей использовать церковь как дополнительную мобилизационную силу в сложный военный период. Другой причиной, вынудившей власти несколько смягчить свою прежнюю позицию, стало стихийное оживление религиозного движения и религиозных настроений в народе. В годы войны процесс этот стал массовым, что вполне объяснимо: часто в вере люди находили необходимую точку опоры, утраченную вместе с потерей близких, семьи, дома. Обретенная или возрожденная вера давала людям если не надежду, то утешение. Активизация религиозных настроений и религиозной жизни продолжалась в послевоенные годы, в ряде регионов страны этот процесс был даже более массовым, чем во время войны. Увеличивалось число посещений церкви, причем не только женщинами, но и мужчинами — особенно в возрасте 20-40 лет, т.е. теми, кто прошел войну. Под ходатайствами об открытии церквей порой стояло до трех тысяч подписей верующих. Всплеск религиозности во время войны и в послевоенные годы означал, однако, не только оживление церковной жизни. Вместе с ней произошло известное возрождение мистицизма и суеверий, веры в юродивых и прорицателей. Среди народа, особенно в сельской местности, распространялись «святые письма», разного рода пророчества — о пришествии «сатаны», скором конце света и т.п.

Значение церкви и увеличение числа людей, обращающихся за помощью к ней и к вере, особенно возрастали в трудные годы, а их было немало. В 1946 г., например, когда началась засуха, в ряде регионов священниками — часто по просьбе крестьян — были организованы молебны о дожде.

Вместе с тем беспокойство ЦК ВКП (б) вызывали и случаи обратного порядка, когда местное партийное и советское руководство работало в тесном контакте с представителями церкви. В Москву поступала информация о том, что местные органы власти используют священников для проведения различных хозяйственных и политических кампаний — организации хлебопоставок, подписки на государственный займ и даже агитации во время выборов в Верховный совет.

В народе по поводу новой политики ходили различные слухи и толки. «Вот видите, даже товарищ Сталин признался, что без церкви нельзя победить врага», — рассуждал инвалид войны. А другие высказывались следующим образом: «Как начали говорить о Боге — так и успехи лучше пошли на фронте»: «Красная Армия стала побеждать с тех пор, как большевики поддерживают церковь». Как свидетельствуют сводки о настроениях населения, внимание государства к проблемам церкви было встречено в основном с пониманием и одобрением. Люди открыто стали говорить о том, о чем раньше предпочитали молчать. Можно было услышать рассуждения такого рода: «Религия вносит в народ облагораживающее чувство, смягчает жестокие нравы, облегчает тяжелые муки и переживания. Поэтому надо уважать ее и пастырей, несущих свет и облегчение в жизни». В адрес правительства и непосредственно на имя Сталина поступали письма от верующих следующего содержания: «Помолившись в день освящения храма, открытого по Вашему соизволению, свидетельствуем Вам, всеми обожаемый Иосиф Виссарионович, нашу глубочайшую признательность и искреннюю сердечную благодарность и беззаветную Вам преданность». Вынужденный обстоятельствами военного времени привлечь на свою сторону церковь, правящий режим сумел использовать и эту возможность для укрепления своего влияния и авторитета в народе, который было пошатнулся в результате военных неудач первого периода войны.

Однако были среди соотечественников и те, кто воспринял все эти метаморфозы с большой долей скепсиса. «Советская власть от чего ушла к тому и пришла, — высказывался рабочий одного из московских заводов, — Боролась с чинами и привилегиями, а теперь вновь ввела солдат, офицеров и генералов. Загоняла духовенство в подполье, а когда союзники нажали, бьет отбой». Вообще мнение о том, что Сталин пошел на соглашение с церковью не по доброй воле, а под нажимом союзников, было довольно распространенным в народе. Приведем некоторые высказывания на этот счет: «Наше отношение к духовенству диктуется требованиями союзников — Америки и Англии»; «Двадцать восемь лет не говорили о попах, а тут заговорили, когда мы стали союзниками Англии, — это наверняка уступка им»; «Англия и Америка поворотят нас на старый лад. Ну как же понимать этот вопрос, когда даже газеты стали печатать о попах?».

В связи с переменами в религиозной политике в партийные органы поступало много вопросов и от коммунистов, и от бесспартийных. Люди интересовались, будет ли разрешен колокольный звон в церквах, когда начнут восстанавливаться церкви и монастыри. Комму­нистов больше волновали другие вопросы: будут ли в соответствии с новыми веяниями внесены изменения в Конституцию страны и программу партии, останутся ли в силе прежние оценки религии как реакционной силы и «опиума народа», будут ли издаваться произведения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, направленные против религии? Поскольку никаких офици­альных разъяснений на этот счет не поступало, то население по-прежнему довольствовалось слухами и делало собственные умозаключения.

Поворот назад в религиозной политике государства произошел не сразу, какое-то время после окончания войны лояльное отношение к церкви со стороны властей еще сохранялось, однако больше по инерции. Уже спустя год-два стало очевидно, что правящий режим вовсе не намерен отказываться от основных постулатов своей идеологии, в которой не было места какому бы то ни было инакомыслию, так же как и от своей монополии на управление умонастроениями граждан. Прежде всего власти пошли по пути ограничения сфер влияния духовенства: если за 1945-1946 гг. Совет по делам Русской православной церкви разрешил открыть 290 молитвенных зданий, то за 1947-1948 гг. — только 49, причем, начиная с марта 1948 г. ни одно ходатайство верующих об открытии церквей не было удовлетворено. С 1948 по 1950 г. в стране был закрыт 31 православный монастырь. Одновременно усиливалась антирелигиозная пропаганда. В 1949 г. ЦК ВКП (б) осудил деятельность Совета по делам Русской православной церкви, которая, якобы, способствовала оживлению религиозной идеологии. В сфере идеологии в это время полным ходом шел процесс «закручивания гаек», и наступление на церковь было только одним из проявлений новой крупномасштабной кампании по борьбе с инакомыслием в советском обществе.

 

         В 90-е гг. XX столетия «благодаря» появлению стран ближне­го зарубежья Россия превратилась в третий (после США и Гер­мании) мировой центр иммиграции. Вынужденная, добровольная, нелегальная иммиграция составила за 1992-2000 гг. более 6,2 млн. человек. Если к ним прибавить 1,2 млн. беженцев и более 2 млн. официально незарегистрированных, то общая численность «воз­вратившихся» в Россию из стран ближнего зарубежья за эти го­ды составила по минимальным оценкам около 10 млн. человек, из которых примерно 70 % составили непосредственно русские.

         По мнению В.А. Ионцева, «международные миграции насе­ления из стран ближнего зарубежья начиная с 1992 г. становятся не только главным компонентом общего роста населения России, они, по существу, приобретают важнейший характер в сглажива­нии демографического кризиса, переживаемого страной и обуслов­ленного естественной убылью, которая составила за 1992-1998 гг. более 4,5 млн. чел., при эмиграционном оттоке в страны дальне­го зарубежья в 706 тыс. чел. Таким образом, убыль населения России составившая за 1992-1998 гг. более 5,2 млн. чел. была бо­лее чем наполовину компенсирована чистой миграцией из стран ближнего зарубежья (3,7 млн. чел.).

         Современные исследования миграционных процессов в Рос­сии показывают, что самые существенные изменения в 90-е гг. претерпели межрегиональные миграции внутри России. Возникло принципиально иное генеральное направление внутрироссийских  миграций — из районов нового освоения (территории Европей­ского Севера, Сибири и Дальнего Востока) в старообжитые, глав­ным образом европейские области страны. Одновременно усили­лась нацеленность миграционных потоков прежде всего в промышленно развитые области и административные центры. Таким образом, по существу произошел резкий слом вековой генераль­ной тенденции перераспределения населения с запада на восток, соответствующей и прошлым, и настоящим геополитическим ин­тересам России и многие десятилетия поддерживаемой целевыми мерами государственной миграционной политики.

         Весьма существенную долю в миграционных перемещениях стали составлять вынужденные миграции, в которых особое мес­то занимают вынужденные переселенцы и беженцы. Вынужден­ность миграционных перемещений, их масштабы и уровень, мож­но рассматривать как показатель неблагополучия в конкретном со­циуме, как следствие обострения проблем личной и, в более ши­роком смысле, социальной безопасности. Межэтнические конф­ликты и войны на территории бывшего СССР, сепаратизм, тер­роризм и борьба с ним на Северном Кавказе, стремление политической элиты к этническому превосходству и закреплению положения титульной нации на территориях бывших советских республик и в ряде преобразованных национальных республик Российской Федерации трансформировали политическую, эко­номическую и культурную действительность таким образом, что сложилось ощущение социального и психологического диском­форта для русскоязычного населения, что в свою очередь привело к массовому исходу его из ранее обжитых мест.

         Одним из наиболее сильных факторов миграционной мобиль­ности является удовлетворение потребности в экономическом благополучии. Очевидно, что перемещения мигрантов, особенно в конце 90-х гг., происходили под влиянием явно выраженной эко­номической вынужденности: из трудоизбыточных в трудонедостаточные районы, из депрессивных регионов в регионы с благопри­ятной экономической конъюнктурой. Мотивами экономической миграции становятся поиск более благоприятных условий для со­циальной самореализации (в более конкретных вариантах — трудовой и профессиональной), выгодность занятий бизнесом, обес­печение лучших перспектив для семьи, особенно для детей.

         Особенность современной миграционной ситуации в России заключается в стремительно возрастающем значении этнического фактора и соответствующем росте полиэтничности в составе на­селения принимающих регионов.

         Для России в целом и особенно для ряда отдельных регио­нов интенсивная миграция выполняет функцию восполнения и за­мещения населения в связи с падением рождаемости и сокраще­нием средней продолжительности жизни.

         Одним из тревожных и неоднозначных по своим последствиям стал факт массовых незаконных (нелегальных) миграций и осо­бенно их криминальных форм.

         Кроме всего прочего благодаря открытости и неизмеримо воз­росшей свободе передвижения Россия вовлечена в интенсивный «экспорт мозгов», поддерживая таким образом интеллектуальный и профессионально-квалификационный уровень человеческого по­тенциала развитых стран и неся соответствующие собственные по­тери, также различающиеся по отдельным регионам.

 

Проблема социальных функций миграций населения.

         Уже состоявшиеся в социологической науке утверждения, что миграции детерминируются определенными социальными факто­рами, что их масштабы и формы свидетельствуют о состоянии общества в целом, а интенсивность и содержательная направлен­ность вызывают определенные социальные последствия, позволя­ют говорить о наличии социальных функций миграций.

         Миграции представляют весомую составляющую длительных социальных трансформаций, происходящих в общностях людей, и, таким образом,  выполняют устойчивые социально-значимые  функции, либо вызывают дисфункциональные состояния. В соответствии с теоретическим подходом Мертона соци­альные функции миграций также могут быть классифицированы как явные и латентные.

         Для ответа на вопрос: «Какова структура, наполненность и направленность этих функций?» необходим анализ социальной практики «переваривания» миграций и мигрантов в принимаю­щих локальных, региональных и макросоциальных общностях, определения при этом роли и значения влияния миграционного фактора на исторические процессы формирования и развития ре­гиональных общностей.

         По мнению Л.Л. Рыбаковского, интенсивность, направлен­ность и состав миграционных потоков, социальные, экономиче­ские и демографические последствия миграций «существенно раз­личаются не только в разные исторические эпохи, но и в стра­нах с разным уровнем экономического развития, различными природно-географическими условиями и структурами населения». Добавим, что столь же очевидно наличие таковых различий между региональными сообществами.

         Рассматривая проблему социального влияния миграций, Т.И. Заславская относит к ее наиболее общим функциям уско­рительную (развивающую), селективную и перераспределитель­ную.

         Территориальные перемещения способствуют изменению со­циально-психологических характеристик людей, расширению их кругозора, накоплению знаний о различных областях жизни, об­мену трудовыми навыками и производственным опытом, разви­тию личности, ее материальных, социальных и духовных потреб­ностей, интеграции национальных культур. Более подвижное на­селение, как правило, является и социально более активным.

         Особенность перераспределительной функции обусловлена ее межтерриториальным характером, поскольку для переселений не­обходимо взаимодействие населения по крайней мере двух регио­нов. Выполняя данную функцию, миграция не только увеличива­ет численность населения отдельных территорий, но и опосредо­ванно влияет на динамику демографических процессов, ибо миг­ранты участвуют в воспроизводстве населения.

         Суть селективной функции миграций населения заключается в том, что неравномерное участие в миграции различных соци­ально-демографических групп ведет к изменению качественного состава населения разных территорий.

         Однако «сущность миграции не только в этих функциях. Переселениям присущи по крайней мере еще две функции: экономическая и социальная, функции, способствующие изменению условий жизнедеятельности населения… Миграция вследствие реализации ее социальной функции представляет собой интеграционный процесс повышения жизнен­ного уровня мигрирующего населения».

         На наш взгляд, для полноценного анализа социально-функци­ональной значимости миграционных процессов в рассмотрение системного объект-субъекта исследования необходимо включать принимающее сообщество. Внимание при этом должно быть со­средоточено на тех трансформациях, которые происходят в нем под влиянием самого факта и процессов интенсивных полиэтничных миграций, на тех социальных влияниях и последствиях, кото­рые испытывают местные сообщества от поселения в них мигран­тов и постепенного превращения их в местных жителей. Другими словами, речь идет о поиске ответов на следующие вопросы:

— что несут миграции (конкретные мигранты и социальные,  в том числе этнические, группы мигрантов) регионам их разме­щения;

— каково состояние принимающей среды и какие миграционные установки, настроения и ожидания присуши ей на разных вре­менных и содержательных этапах миграционного процесса;

— какие изменения происходят в местах постоянного прожива­ния мигрантов и превращения их в старожилов, включая и положение самих мигрантов, понимание их значения, роли и места в трансформирующейся социальной структуре местного сообщества;

— как на эти изменения влияют многообразные социальные и этносоциальные факторы, принадлежащие как самим мигран­там, так и принимающей среде;

— какие новые социальные факты имеют место при трансформа­ции регионального сообщества,  происходящей  под влиянием интеграции в него той или иной доли этнических мигрантов и в чем они находят свое выражение, в каких новых призна­ках объективной и субъективной реальности;

— каким образом можно влиять на установление общего и взаимоприемлемого институционального порядка, соответствующе­го социально-организационного устройства, позволяющих ста­билизировать социальные отношения, обеспечить конструктив­ное и продуктивное взаимодействие и сотрудничество?

         Взаимодействие «мигранты — местные» как совместное конструирование нового социального пространства.

         Важное методологическое значение для понимания влияния этнических миграций на характер и результаты социальных из­менений в регионе имеет представление об их связи с другими системными структурами общественной жизни: институциональ­ной организацией, экономической, социоструктурной (в том числе этноструктурной), политической, социокультурной подсистемами. При этом функциональной позитивности этнических миграций сопутствуют возникновение противоречий и социальных напряженностей.

         Социальное взаимодействие иноэтнических мигрантов с мест­ным населением неизбежно нагружено необходимостью приспо­собления собственных этнокультурных ценностей и норм к требо­ваниям новой социальной ситуации при одновременном их сохра­нении и воспроизводстве для «внутреннего» (в семье, диаспоре) употребления. Устойчивые черты менталитета и особенности ин­ституциональной организации мигрирующих этносов могут всту­пать в противоречия с ментальностью, институциональными от­ношениями, социальной организацией социальных практик при­нимающего общества.

         Характер влияния этнических миграций на социоструктурные изменения определяется степенью совпадения или различий в социальной дифференциации мигрантов и принимающего обще­ства, социально-стратификационными дистанциями и претензия­ми мигрантов на определенный социальный статус. Каковы со­циальные предложения, к чему готовы и на какие социально-ста­тусные позиции претендуют мигранты? При этом весьма сущест­венными будут различия в ожиданиях и конструкциях отношений с новой реальностью между перемещающимися высококвалифи­цированными профессионалами и мигрантами чернорабочими, между вынужденными мигрантами более или менее спонтанно по­кидающими местожительство и добровольно определяющими свой выбор. Да и само значение различных видов миграций и качест­венного состава мигрантов для принимающего общества может быть неоднозначным и противоречивым.

         Этноструктурные аспекты раскрываются через характер рас­селения мигрантов (дисперсное, компактное, анклав), особеннос­ти взаимодействия в сфере трудовой занятости и профессио­нальной деятельности. Как и в каких районах, с точки зрения плотности населения и его этнической мозаичности, происхо­дит поселение и формируются диаспоры мигрантов? Как изменяется долевое соотношение местных этносов и этносов миг­рантов? Занимают ли прибывающие этносы здесь некую сво­бодную нишу или же вытесняют местных из уже освоенных, традиционных видов деятельности? Складывается ли их заня­тость по принципу доминирования в некоей нише  или же они рассеиваются примерно равномерно во всех видах заня­тости?

         Есть существенные различия в предпосылках и процессах адаптации, в характере социального взаимодействия «мигранты — местные» у добровольных («свободных») мигрантов и у бежен­цев и вынужденных мигрантов. Свободный мигрант наделен ментальностью, «комплексом мигранта». Он человек, готовый к встрече с новым и движимый «охотой к перемене мест», аван­тюрист и космополит. Для него перемены и движение важнее определенного и устойчивого, более ценным является не столь­ко прошлое, сколько проект и ожидание будущего. Он реалист и прагматик, для которого большее значение имеет состояние здесь и сейчас.

         Вынужденный же мигрант, вместе с возможностью наличия этих свойств, подвержен переживанию «комплекса изгнания», ко­торый выражается в полной или частичной утрате прав, обуслов­ленных в том числе проживанием в определенном месте, опреде­ленном жилище, на определенной территории.

         Появление мигрантов создает новую ситуацию в местах их нового проживания — ситуацию предъявления (обозначения) ими прав, в том числе и территорию, их утверждения и защиты. Эта ситуация не может не быть напряженной, а то и конфликтной, ибо местные, конечно же, стремятся отстаивать достигнутые ими права. Ведь они считают свои усилия по их достижению и со­зданию условий для их реализации безусловной ценностью. Они опасаются сокращения и лишения этих прав, считая пришлых не только посягателями на эти права, но и недостойными их, поско­льку они не имеют своего вклада в создание этих прав и условий для их реализации.

         Социальное взаимодействие этнических мигрантов с новым иноэтничным окружением предполагает переживание культурно­го шока, необходимость преодоления социокультурной дистан­ции, реализации той или иной аккультурационной стратегии. Это значит, что в процессе адаптации прибывшим переселенцам необходимо достичь высокого уровня культурной компетентнос­ти, полностью включиться в жизнь общества, трансформировать социальную  идентичность,   преодолеть  состояние   «культурного шока».

         Сила культурного шока и продолжительность культурной адап­тации мигрантов определяются очень многими факторами, кото­рые можно разделить на индивидуальные и групповые. К фак­торам первого типа относятся: 1) индивидуальные характеристи­ки — демографические и личностные (возраст, пол, образование); 2) обстоятельства жизненного опыта индивида (готовность миг­рантов к переменам, наличие доконтактного опыта — знакомство с историей, культурой, условиями жизни в определенной стране, знание языка, установление дружеских отношений с местными жителями и пр.).

         Среди влияющих на адаптацию групповых факторов необхо­димо выделить характеристики взаимодействующих культур: 1) сте­пень сходства или различия между культурами, которая опреде­ляется культурной дистанцией, выраженной в таких показателях, как: язык, религия, структура семьи, уровень образования, мате­риальный комфорт, климат, пища, одежда и др.; 2) особенности культуры, к которой принадлежат переселенцы; 3) особенности страны пребывания (прежде всего способ, которым «хозяева» ока­зывают влияние на приезжих: стремятся ли их ассимилировать или более толерантны к культурному разнообразию).

         Социальная адаптация мигрантов является не только соци­ально-групповым феноменом. Она происходит на индивидуальном уровне. Это значит, что каждый конкретный индивид должен сделать свой выбор из различных аккультурационных стратегий с сопутствующими изменениями в личностной самоидентифика­ции, ценностных ориентациях, особенностях ролевого поведения.

         На практике в большинстве случаев наиболее предпочтитель­ным вариантом аккультурационной стратегии для большой мас­сы этнических мигрантов становится интеграция. Эта стратегия предполагает бережное сохранение и дальнейшее развитие собст­венного культурного наследия при самом благожелательном от­ношении к разнообразным формам взаимодействия с большин­ством. Она приводит к возникновению «мозаичного» общества, в рамках которого каждый элемент мозаики сохраняет свою само­бытность, но при этом совокупность всех групп образует но­вую целостность. Данный — поликультурный — вариант развития общества обычно  противопоставляется  в  качестве альтернативы варианту «плавильного котла», в рамках которого исходная само­бытность в процессе взаимодействия теряется.

         В восприятии принимающего населения образ переселенцев складывается в стереотипы из нескольких составляющих, каж­дая из которых важна для выработки отношения к пришель­цам. Первая составляющая количественная: «сколько их?». Вто­рая — предварительная маркирующая: «откуда они?». И третья — качественная: «какие они?». Для удобства анализа она может быть подразделена на две самостоятельные детерминации: положитель­ную («что в них хорошего?») и отрицательную («что в них пло­хого?»).

         Легко предположить, что если мигрантов много, если они из­далека и их детерминация по преимуществу отрицательная, то процесс взаимной адаптации будет протекать медленнее и труд­нее, чем в противоположном случае, когда мигрантов мало, место их выбытия находится в пределах этнокультурного ареала, вос­принимаемого принимающим населением как «свой», и в них видят больше хорошего, чем плохого. В действительности столь однозначный образ «гостей» вряд ли когда-нибудь утверждается в восприятии «хозяев», какая-то составляющая всегда отличается по знаку от других. Либо принимающее общество вообще не мо­жет определиться с этим знаком, поскольку не располагает не­обходимыми ориентирами.

 

«Некоторые философы, — пишет И. Лакатос, — столь оза­бочены решением своих эпистемологических и логических про­блем, что так и не достигают того уровня, на котором их бы могла заинтересовать реальная история науки. Если действитель­ная история не соответствует их стандартам, они, возможно, с отчаянной смелостью предложат начать заново все дело науки». Как считает И. Лакатос, всякая методологическая концепция должна функционировать как историографическая.

Наиболее глубокая ее оценка может быть дана через критику той рациональной реконструкции истории науки, которую она предлагает.

И. Лакатос развивает свою, довольно близкую к куновской, концепцию методологии научного познания, которую он назы­вает методологией научно-исследовательских программ. Она при­меняется им не только для трактовки особенностей развития нау­ки, но и для оценки различных конкурирующих логик научного исследования.

Согласно И. Лакатосу, развитие науки представляет собой конкуренцию научно-исследовательских программ. Сущность на­учной революции заключается в том, что одна исследователь­ская программа вытесняет другую.

Поэтому фундаментальной единицей оценки процесса раз­вития науки является не теория, а исследовательская программа:

— она включает в себя «жесткое ядро», в которое входят неопровергаемые для сторонников программы фундамен­тальные положения;

— кроме того, в нее входит «позитивная эвристика», которая «определяет проблемы для исследования, выделяет за­щитный пояс вспомогательных гипотез, предвидит ано­малии и победоносно превращает их в подтверждающие примеры»;

— исследовательская программа может развиваться прогрес­сивно и регрессивно. В первом случае ее теоретическое развитие приводит к предсказанию новых фактов. Во втором — программа лишь объясняет новые факты, предсказанные конкурирующей программой либо открытые случайно;

— исследовательская программа испытывает тем большие трудности, чем больше прогрессирует ее конкурент. Это связано с тем, что предсказываемые одной программой факты всегда являются аномалиями для другой.

И. Лакатос подчеркивает большую устойчивость исследова­тельской программы. «Ни логическое доказательство противоречивости, ни вердикт ученых об экспериментально обнаруженной аномалии не могут одним ударом уничтожить исследовательскую программу».

Главная ценность программы — ее способность пополнять знания, предсказывать новые факты. Противоречия же и труд­ности в объяснении каких-либо явлений, И. Лакатос здесь, несо­мненно, прав, не влияют существенно на отношение к ней уче­ных.

В геометрии Евклида на протяжении двух тысяч лет не уда­валось решить проблему пятого постулата.

Многие десятилетия на весьма противоречивой основе раз­вивались исчисление бесконечно малых, теория вероятнос­тей, теория множеств.

Известно, что И. Ньютон не мог на основании механики объяснить стабильность Солнечной системы и утверждал, что Бог исправляет отклонения в движении планет, вызван­ные различного рода возмущениями.

Несмотря на то, что такое объяснение вообще никого не удовлетворяло, кроме, может быть, самого Ньютона, кото­рый был, как известно, очень религиозным человеком (он считал, что его исследования в теологии не менее значимы, чем в математике и механике), небесная механика в целом успешно развивалась. Эту проблему удалось решить П.Лап­ласу только в начале XIX в.

Еще один классический пример. Дарвин не мог объяснить так называемого «кошмара Дженкинса» и, тем не менее, его теория успешно развивалась.

Известно, что дарвинская теория базируется на трех факто­рах: изменчивости, наследственности и отборе. У любого организма имеется изменчивость, осуществляющаяся нена­правленным образом. В силу этого изменчивость только в небольшом количестве случаев может быть благоприятной для приспособления данного организма к окружающей среде. Какая-то изменчивость не наследуется, какая-то наследуется. Эволюционное значение имеет наследуемая изменчивость. По Ч.Дарвину, большую возможность для будущего имеют те ор­ганизмы, которые наследуют такого рода изменения, которые дают им большую возможность для приспособления к ок­ружающей среде. Такие организмы лучше выживают и ста­новятся основой для нового шага эволюции. Для Ч.Дарвина законы наследования — то, как наследуется изменчивость, — имели решающее значение. В своей кон­цепции наследования он исходил из той идеи, что наслед­ственность осуществляется непрерывным образом. Представим себе, что белый человек попал на африканский континент. Признаки белого, в том числе и «белизна» будут, по Ч.Дарвину, передаваться следующим образом. Если он же­нится на негритянке, то у их детей будет половина «крови» «белой». Поскольку на континенте белый один, то его дети будут вступать в брак с неграми. Но в таком случае доля «белизны» будет асимптотически убывать и в конце концов исчезнет. Эволюционного значения она иметь не может. Такого рода соображения высказал Дженкинс. Он обратил внимание на то, что положительные качества, которые спо­собствуют приспособлению организма к среде, встречаются крайне редко. И следовательно, организм, который будет иметь эти качества, заведомо встретится с организмом, ко­торый эти качества не будет иметь, и в последующих поко­лениях положительный признак рассеится. Следовательно, он не может иметь эволюционное значение. Ч.Дарвин не мог никак справиться с этой задачей. Не случай­но это рассуждение получило название «кошмара Дженкинса». У дарвинской теории были еще и другие трудности. И хотя к учению Ч.Дарвина на разных этапах относились по-разному, но дарвинизм никогда не умирал, всегда у него были последователи. Как известно, современная эволюционная кон­цепция — синтетическая теория эволюции — базируется на идеях Ч.Дарвина, соединенных, правда, с менделевской концепцией дискретных носителей наследственности, ко­торая, кстати, и ликвидирует «кошмар Дженкинса».

В рамках концепции И. Лакатоса становится особенно оче­видной важность теории и связанной с ней исследовательской программы для деятельности ученого. Вне ее ученый просто не в состоянии работать. Главным источником развития науки явля­ется не взаимодействие теории и эмпирических данных, а кон­куренция исследовательских программ в деле лучшего описания и объяснения наблюдаемых явлений и, самое главное, предска­зания новых фактов.

Поэтому, изучая закономерности развития науки, необхо­димо особое внимание уделять формированию, развитию и вза­имодействию исследовательских программ.

И. Лакатос показывает, что достаточно богатую научную про­грамму всегда можно защитить от любого ее видимого несоот­ветствия с эмпирическими данными. И. Лакатос рассуждает в таком стиле.

Допустим, что мы на базе небесной механики рассчитали траектории движения планет. С помощью телескопа мы фик­сируем их и видим, что они отличаются от расчетных. Разве ученый скажет в этом случае, что законы механики неверны? Конечно, нет. У него даже мысли такой не появится. Он на­верняка скажет, что-либо не точны измерения, либо непра­вильны расчеты. Он, наконец, может допустить наличие дру­гой планеты, которую еще не наблюдали, которая и вызывает отклонение траектории планеты от расчетной (так и было на самом деле, когда Леверье и Адаме открыли новую планету). А допустим, что в том месте, где они ожидали увидеть пла­нету, ее бы не оказалось. Что они сказали бы в этом случае? Что механика неверна? Нет, этого бы не случилось. Они наверняка придумали бы какие-нибудь другие объяснения для этой ситуации.

Эти идеи очень важны. Они позволяют понять, с одной стороны, как научные концепции преодолевают стоящие на их пути барьеры, а с другой — почему всегда существуют альтерна­тивные исследовательские программы.

Мы знаем, что даже тогда, когда эйнштейновская теория относительности вошла в контекст культуры, антиэйнштей­новские теории продолжали жить.

А вспомним, как развивалась генетика. Ламаркистские идеи воздействия внешней среды на организм защищались, несмотря на то, что была масса фактов, которые противоре­чили этому.

Достаточно сильная в теоретическом отношении идея всегда оказывается достаточно богатой  для того, чтобы ее можно было защищать.

С точки зрения И. Лакатоса можно «рационально придер­живаться регрессирующей программы до тех пор, пока ее не об­гонит конкурирующая программа и даже после этого». Всегда существует надежда на временность неудач. Однако представи­тели регрессирующих программ неминуемо будут сталкиваться со всевозрастающими социально-психологическими и экономи­ческими проблемами.

Конечно, никто не запрещает ученому разрабатывать ту про­грамму, которая ему нравится. Однако общество не будет оказы­вать ему поддержки.

«Редакторы научных журналов, — пишет И. Лакатос, — ста­нут отказываться публиковать их статьи, которые, в общем, будут содержать либо широковещательные переформулиров­ки их позиции, либо изложение контрпримеров (или даже конкурирующих программ) посредством лингвистических ухищрений adhoc. Организации, субсидирующие науку, будут отказывать им в финансировании…».

«Я не утверждаю, — замечает он, — что такие решения обя­зательно будут бесспорными. В подобных случаях следует опираться на здравый смысл».

Концепция исследовательских программ И. Лакатоса может, как это он сам демонстрирует, быть применена и к самой мето­дологии науки.

В каждой из рассмотренных нами методологических кон­цепций есть «жесткое ядро», «позитивная эвристика», прогрес­сивная и регрессивная стадии развития. С этой точки зрения рассмотренные нами подходы к трактовке особенностей научного познания следует оценивать по тому вкладу, который они внесли в расширение понятийного аппара­та и проблематики философии и методологии науки. И, конеч­но, необходимо соотносить эти концепции со временем, с той интеллектуальной средой, в которой они рождались, жили и уми­рали.

Метафора сознания в античной философии.

Каждая эпоха имела свои представления о том, что такое сознание, и то, что называлось сознанием в то или иное историческое время, претерпевало существенные изменения. Представления о сознании тесно связаны с господствующими мировоззренческими установками, а потому античный космоцентризм, средневековый геоцентризм и антропоцентризм Нового времени формировали разное понимание сознания. В свою очередь, от того, как представляли себе его люди той или иной эпохи, зависело формирование образа мира, понимание нравственности, политики, искусства.

В силу того, что сознание – предмет неуловимый, «вещь» нематериальная, описывать его чрезвычайно трудно, так же как и рассуждать о нем. Его реальность прячется, ускользает. В обыденном языке мало слов, изначально относящихся к действиям сознания. Поэтому некоторые исследователи, например, Ортега-и-Гассет, говорят не о понятии сознания, а о метафоре сознания. Метафора – оборот речи, в котором слова употребляются в их переносном значении.

Философы античности понимали, что сознание есть всеобщая связь между человеком и миром. Форму этой связи они попытались передать с помощью метафоры вощенной дощечки, на которой писец процарапывал специальной острой палочкой (стилем) буквы. Печать на воске – метафора для описания сознания. Ее использовали Платон, Аристотель: как буквы отпечатываются на воске, так предметы отпечатываются на «дощечке» разума. Античность открыла только одну сторону сознания – направленность на объект. Другая же сторона – умение человека сосредоточиться внутри себя, направлять свое внимание на внутренний мир – не была проработана. Причина одностороннего видения проблемы сознания кроется в специфике мировоззрения и мироощущения античного мира. Греки – прирожденные реалисты: они уверены, что предмет зрения существует до того, как он увиден, и продолжает существовать в таком же виде и после акта его восприятья. Разум и объект существуют независимо друг от друга, а в момент встречи объект оставляет след на «дощечка» разума. У античного грека не было навыка сосредоточиваться на своем внутреннем мире.

 

Христианство: открытие внутреннего духовного мира.

В культуре христианства произошло важное культурное событие: обострение потребности человека обращать внимание на свой внутренний духовный мир. Христиан можно характеризовать как «новых» людей, появившихся в результате мощного, сравнимого с космическим, «этического взрыва», сопровождавшего пришествие Христа. Христиане приняли задание преобразить свой внутренний мир по образу и подобию Божьему. Естественно, что античная метафора сознания не могла быть использована: требовались иные способы его описания. Начиная с Бл. Августина сознание рассматривается как такое состояние, в котором «Я» живет раздвоенной жизнью: ему приходится постоянно соотносить жизнь «по стихиям мира сего» и  жизнь в Боге. В акте сознания особо выделяется способность понимать, что человек создан по образу и подобию Божьему, а потому должен соответствующим образом строить свой жизненный путь. христианство вводит впервые в структуру сознания время: строгое противопоставление настоящего, прошлого и будущего. Сознание есть знание необратимости времени, а потому сознание понимает хрупкость и эфемерность момента настоящего, которое неумолимо мгновенно становится пошлым. 

 

Проблема сознания в классической европейской философии.

В Новое время на решение проблемы сознания решающее влияние оказало мировоззрение антропоцентризма. В главе «Бытие и материя» уже было показано, что Новое время вошло в историю под знаком того события, которое Ницше выразил в афоризме «Бог умер». Человек освободился от власти и опеки Божественного, перестав признавать свою принадлежность двумя мирам: земному и неземному, стал объяснять свое происхождение только их природы, согласившись впоследствии с теорией Дарвина о происхождении человека от обезьяны. Русские религиозные философы Н. Бердяев и Вл. Соловьев видели в этом глубокое противоречие: с одной стороны, человек соглашается со своим животным происхождением, а с другой – претендуем на духовный аристократизм, приписывает себе способность сравняться в своих земных делах с Богом, от которого отказался; обезьяна захотела стать Богом. Так критиковали русские философы самонадеянность тех, кто доверился полностью естественнонаучным теориям происхождения человека.

В условиях отказа от Божественного мысль интерпретировалась только как состояние личности,  субъекта. Предполагалось, что человеческая мысль сама себя порождает и сама себя детерминирует. Отсюда и новая метафора сознания: оно не восковая дощечка, на которой отпечатываются образы реальных вещей, а некий сосуд, в котором содержатся идеи и образы до того, как оно включится в общение с миром. Ортега-и Гассет так охарактеризовал эту метафору: «Вещи не входят в сознание, они содержатся в нем как идеи». В истории философии такое учение было названо идеализмом.

Если основной смысл античной метафоры сознания состоял в признании акта воздействия внешнего мира на мир внутренний, т.е акта восприятия, то в Новое время акцент переносится с восприятия на воображение. Когда сознание работает в режиме воображения, то не предметы запечатлеваются в нем, а оно само творит и конституирует мир явлений. Так, сточки зрения И. Канта, в нашем сознании наличествуют непосредственно данные знания о чем-то как о целом, и мы обнаруживаем их, как только начинаем сознавать себя. Они даны нам до всякого познания, т.е. априори (apriori – до опыта). Начиная познание, мы обнаруживаем, что в нашем сознании уже есть знание о том, что мир пространственен и временен, что в нем действуют причинно-следственные связи и т.д. Когда человек осознает себя как Я,  у него уже есть способности к логическому мышлению, языку, умение воспринимать мир пространственно и временно и т.д. Сознание начинает рассматриваться в качестве условия возможность познать внешний мир, творить мир явлений, т.е. такой предметный мир, который зависит от структур сознания. В этой связи Лейбниц называл человека «маленьким  богом», а кант – верховным законодателем природы.

Метафоры сознания в философии Нового времени и античности имели противоположные смыслы, на они совпадали в том, что содержание сознания отождествлялось с предметным. В разработке проблемы сознания  философия Нового времени воспользовалась открытым в средние века умением сосредоточивать свое внимание на внутреннем опыте. Но если в средневековой философии сознание было по определению мистично, то в Новое время из его содержания устраняется всякое мистико-религиозное содержание. Так, Декарт отождествляет сознание с мышлением, логические процедуры которого имеют дело только с характеристиками предметного мира. Он заложил основы отнесения к содержанию сознания только предметно-логического содержания.